Глава 6: Семейные Узы и Групповое Помешательство

Сегодня должен был быть интересный день. Первая половина дня прошла без инцидентов и в этом уже было своего рода чудо. Однако, где-то сразу после обеда раздался звонок. И Мира, как назло, подняла трубку. Звонила ее мама, кто же еще? Складывалось впечатление, что той вдруг совсем стало нечего делать.

И вот теперь, уже вечер близился, и в кафе "Мед и мята" пахло, не только кофе и свежей выпечкой, но и... предчувствием катастрофы. Мира пыталась сосредоточиться на счетах, но цифры плясали перед глазами, как подвыпившие гномы. Барсик, свернувшись калачиком на кассовом аппарате, презрительно фыркал.

"Она опоздает. Она обязательно опоздает. Или вообще не придет. Или придет в костюме феи-крестной..." – Мира мысленно перебирала сценарии, пытаясь найти наименее ужасный. Сегодня вечером – группа. И Агата Арсеньева, по невероятному стечению обстоятельств (но вероятнее - по ее собственной воле), выразила "горячее желание" посетить сеанс. "Просто послушать, солнышко! Посмотреть, как ты там... исцеляешься разговорами!"– голос матери звенел в голове Миры, как треснувший колокольчик.

Дверь звякнула с такой силой, что Барсик чуть не свалился. На пороге стояла Агата. Не просто стояла. Она будто парила, как бы не странно это не звучало. В платье из струящегося изумрудного шелка, с шалью цвета заката, перекинутой через плечо, и в шляпке, украшенной чем-то, отдаленно напоминавшим павлинье перо, но явно инопланетного происхождения. Она была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в булочную.

– Мирочка! Солнышко! – голос Агаты заполнил все пространство кафе, вытесняя даже запах корицы. – Я не опоздала? Нет, конечно, опоздала! Но это вина таксиста! Мужчина утверждал, что Марс в ретроградном движении влияет на его навигатор! Я ему поверила, он был так искренне растерян! – Она устремилась к стойке, оставляя за собой шлейф духов – смесь жасмина, пачули и чего-то явно электризующего.

Мира почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. "Марс... Ретроградный... Таксист... Боже, она уже начала".

– Мам, ты же обещала... вести себя... сдержанно? – Мира понизила голос до шепота, наклоняясь к матери через стойку. – Группа – это не цирк. Там люди... уязвимые.

Агата отмахнулась, как от назойливой мухи, сверкая перстнями.

– Сдержанно? Я? Солнышко, сдержанность – это для библиотек и похорон! А тут – исцеление! Энергетический обмен! Я буду как мышка! Тише воды! Ниже травы! Просто... понаблюдаю за аурой группы. – Она многозначительно подмигнула. – Особенно за аурой того вашего... грустного художника. Он сегодня будет?

– Рома? – Мира почувствовала, как кровь приливает к лицу. – Мам, пожалуйста! Не надо! Он... он обычный человек. Не надо ему твоих... ауральных диагнозов!

– Обычный? – Агата фыркнула. – В этом-то и проблема! Рядом с тобой "обычный" – это как свечка рядом с прожектором! Он просто не осознает своего потенциала! Забит, как старый сундук с сокровищами! Я просто... помогу ему осознать! Энергетически! Ненавязчиво!

"Ненавязчиво, как слон в посудной лавке",– подумала Мира с ужасом. Она уже видела, как "ненавязчиво" Агата "помогала" соседке выбрать мужа, используя карты Таро и ритуал с куриной лапкой. Результат был... неоднозначным.

– Мам, я тебя умоляю... – начала Мира, но Агата уже заметила Рому, который как раз входил в кафе, прячась от накрапывающего дождя под капюшоном.

– А вот и он! Наш загадочный странник типографских пустынь! – Агата ринулась навстречу, шаль развевалась, как боевое знамя. – Роман! Здравствуйте! Вы просто сияете сегодня! Видимо, вчерашняя медитация на восходящую Венеру подействовала! Или это Мирочкины булочки? Они обладают магией уюта, согласны?

Рома замер, снимая капюшон. Его взгляд скользнул с сияющей Агаты на Миру, которая стояла за стойкой, делая вид, что усердно протирает и без того сверкающую кофемашину, и попытался скрыть легкую панику. В его глазах читалось уже знакомое "О, боже, опять это".

– Здравствуйте, Агата Арсеньевна, – произнес он ровно, с легким кивком. – Булочки... да, очень вкусные. Как всегда. – Он попытался пройти к своему столику, но Агата преградила ему путь.

– А я тут размышляла, Роман, – начала она конспираторским тоном, наклоняясь ближе. Мира напряглась, готовая в любой момент броситься между ними. – О вашем... творческом кризисе. В типографии – это же сплошная рутина! Чернила, бумага, станки... Это гасит искру! Вам нужен толчок! Энергетический пинок! Знаете, что я вам посоветую?

Рома молчал, смотря на нее с вежливым, но отстраненным интересом, как на редкий экземпляр бабочки.

– Вам нужно рисовать! – объявила Агата торжественно. – Не на заказ! Для души! Позвольте энергии течь через кончики пальцев! Представьте, что краски – это сгустки ваших невысказанных эмоций! Выплесните их на холст! И увидите – мир вокруг заиграет новыми красками! Даже серость типографии! Это будет... магия преображения!

Мира зажмурилась. "Магия преображения". Фраза висела в воздухе, как неразорвавшаяся бомба. Рома медленно перевел взгляд на Миру, потом снова на Агату. В его глазах мелькнуло что-то – понимание? Ирония? Просто усталость?

– Спасибо за совет, Агата Арсеньевна, – сказал он наконец, с легкой, едва заметной усмешкой в уголках губ. – Я... подумаю над энергетическим пинком. И над красками. А сейчас мне нужно... подготовиться к группе. Мысленно.

Он ловко обошел Агату и направился к своему столику. Агата смотрела ему вслед с видом удовлетворенной ведьмы, только что совершившей важный ритуал.

– Видишь, Мирочка? – прошептала она, подходя к стойке. – Зерно упало на благодатную почву! Он задумался! Скоро увидишь – он возьмется за кисти! Я это чувствую кожей! Как вибрацию!

Мира простонала.

– Мам, он вдовец. У него горе. Он не про "вибрации" и "энергетические пинки". Он про то, чтобы просто... жить дальше. Без кистей и красок, если ему так удобнее.

– Горе? – Агата махнула рукой. – Горе – это застывшая энергия! Ее нужно растопить! Превратить во что-то светлое! Искусство – идеальный проводник! Ты сама могла бы... – она многозначительно посмотрела на дочь, – ...помочь ему в этом. Ваши энергии удивительно... созвучны. Как две ноты в идеальном аккорде. Чувствуешь?

Мира чувствовала только нарастающую головную боль и желание провалиться сквозь землю. "Идеальный аккорд" вот-вот должен был превратиться в какофонию на группе.

Комната "Нового Взгляда" казалась Мире сегодня особенно тесной. Воздух был наэлектризован не только привычным напряжением откровений, но и присутствием Агаты Арсеньевны. Она устроилась на стуле позади всех, как почетный гость на спектакле, но ее энергия заполняла все пространство. Она сидела невероятно прямо, ее изумрудное платье и инопланетная шляпка выделялись ярким пятном на фоне нейтральных стен. Она внимательно, почти хищно, рассматривала каждого участника, время от времени что-то записывая в крошечную бархатную книжечку, которая внезапно появилась у нее в руках.

Елена Петровна, ведущая, пыталась сохранять профессиональное спокойствие, но ее взгляд тревожно скользил в сторону нового "наблюдателя".

– Итак, друзья, – начала Елена Петровна, стараясь вернуть внимание группы к теме. – Сегодня мы продолжаем говорить о принятии. Принятии себя. Принятии своих особенностей. О том, что делает нас уникальными, и как перестать бояться этой уникальности, а научиться... ценить ее. Даже если она кажется нам странной или неудобной. Кто хочет поделиться?

Тишина. Обычное для начала дело. Кирилл ковырял дырку на колене своих джинсов. Лена критически оглядывала маникюр. Маруся перебирала браслеты на руке, шепча что-то про "энергетические блоки". Илья смотрел в окно, напевая под нос. Рома сидел, сцепив руки на коленях, его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя. Мира просто молилась, чтобы сам пол поглотил ее и ей не пришлось становиться свидетелем неминуемого апокалипсиса.

Илья, как всегда, спас положение.

– Ну, раз молчим, начну я! – он встал, принял театральную позу. – Принимаю я в себе... свою любовь к старым добрым мюзиклам! Да-да! Пусть меня считают ретроградом! Пусть говорят, что "Вестсайдская история" – это не про современные реалии! Я обожаю! И знаете что? Когда я пою "Марию" в душе, мой автобус потом едет как по маслу! Вот вам и принятие! – Он сел под одобрительный смех группы.

– Отлично, Илья! – улыбнулась Елена Петровна. – Принятие своей страсти, даже если они не в тренде. Кто следующий?

– Я! – неожиданно подняла руку Маруся. – Я... принимаю то, что я... немножко не от мира сего. Ну, знаете... кристаллы, аромапалочки, карты... Многие думают, что я глупая. Или что я притворяюсь. Но я... я просто верю, что мир больше, чем мы видим. Что есть невидимые ниточки... энергии... которые все связывают. И я не боюсь в это верить, даже если меня не понимают. – Она покраснела, но смотрела уверенно.

– Замечательно, Маруся! – Елена Петровна кивнула. – Принятие своей веры, своего уникального взгляда на мир. Это требует смелости.

– Смелости? – раздался голос Лены. Она сидела, скрестив руки. – Смелости верить в какую-то... эзотерическую чушь? Извини, Маруся, но это не смелость. Это... наивность. Мир держится на фактах, логике, законах. А не на "невидимых ниточках". Принимать нужно реальность, а не иллюзии.

Маруся сжалась. Кирилл фыркнул.

– О, великая жрица логики изрекла! Лена, может, ты примешь в себе свою неистребимую потребность всех поучать и ставить на место? Вот это было бы реальным прорывом!

– Я не поучаю, я констатирую факты! – парировала Лена, загораясь. – И да, Кирилл, я с радостью приму в себе этот "факт", если ты примешь свою потребность прятаться за сарказмом, как за щитом, потому что боишься показать, что тебе что-то небезразлично!

– Ого! Психоанализ в прямом эфире! – Кирилл откинулся на стуле, но Мира заметила, как он слегка напрягся. – Ты хоть диплом успела получить, пока всех нас разоблачала?

Трения между Леной и Кириллом были привычным фоном группы, но сегодня они накалились быстрее обычного. Возможно, виной тому была аура Агаты, вибрирующая на заднем плане. Елена Петровна уже открыла рот, чтобы вмешаться, но ее опередили. Мира обреченно закрыла глаза.

– Прекрасно! Просто восхитительно! – Голос Агаты прозвучал громко и звонко, как удар гонга. Все, включая спорящих, резко обернулись. Агата встала, ее шаль эффектно спадала с плеч. – Вот она – живая энергия конфликта! Полярные вибрации! Огонь и... эээ... очень упорядоченный камень! – Она указала на Лену и Кирилла.

В комнате повисло ошеломленное молчание. Елена Петровна замерла с открытым ртом. Мира почувствовала, как ее лицо горит.

– Эм... Агата Арсеньевна, мы ценим ваш интерес, – осторожно начала Елена Петровна, – но сейчас идет процесс группового обсуждения...

– О, я вижу! И он потрясающе динамичен! – Агата парировала, делая шаг вперед, к центру круга. Мира бессильно опустила голову. – Вы, молодой человек, – она указала на Кирилла, – вы – чистый огонь! Остроумие – ваша защита! Но внутри – море незадействованного творческого потенциала! Заблокированного... здесь! – Она хлопнула себя по солнечному сплетению. Кирилл уставился на нее, как на говорящего кота.

– А вы, – Агата повернулась к Лене, – вы – кристалл! Четкий, холодный, прекрасно ограненный! Но слишком жесткий! Вам не хватает... текучести! Энергии воды! Чтобы смягчить острые углы вашей безупречной логики! – Лена открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова, видимо, застряли.

– И вы, милая, – Агата мягко коснулась плеча Маруси, та вздрогнула. – Не глупая! Кто вам это сказал? У вас энергия... солнечного зайчика! Игривая, светлая, но пока мечется! Вам нужен фокус! Точка приложения вашей прекрасной веры в невидимое! Не распыляйтесь на все ниточки сразу! Найдите свою! – Маруся смотрела на Агату с растущим обожанием.

– А вы... – Агата остановила взгляд на Илье. – Вы – дуб! Мощный, жизнелюбивый! Ваше пение – это корни, уходящие в землю! Не стесняйтесь своей силы! Качайте ветвями!

Илья расцвел.

– Спасибо! Я... стараюсь!

– А этот молодой человек... – взгляд Агаты наконец упал на Рому. Мира сжала кулаки. – У вас... глубокая тишина. Как в старом лесу. Но в ней скрыты целые миры. Не бойтесь их показать. Красками. Звуками. Чем угодно! Замкнутость – это ржавчина на вратах сокровищницы!

Рома молчал. Он смотрел на Агату не со страхом или раздражением, а с каким-то странным, глубоким интересом. Как будто слушал музыку на незнакомом языке, но угадывал в ней знакомые ноты.

– И моя доченька... – Агата повернулась к Мире. Глаза ее светились странной смесью любви и одержимости. – Она... солнце в пасмурный день. Источник тепла и... невероятного потенциала. Но она боится своего собственного света! Подавляет его! Думает, что может кого-то... обжечь. – Агата сделала паузу, ее голос стал тише, но не менее проникновенным. – Мирочка, солнышко, твоя уникальность – это не угроза. Это дар. Прими его. Перестань прятать свою... истинную яркость за серыми шарфиками. Позволь ей светить. И тогда все вокруг... расцветет. По-настоящему.

Тишина в комнате стала абсолютной. Даже Лена не нашлась, что сказать. Все смотрели то на Агату, то на Миру, которая сидела, опустив голову, чувствуя на себе тяжесть этих взглядов и маминых слов. "Истинная яркость". "Потенциал". "Позволь светить". Это было слишком близко к правде. Слишком опасно.

Елена Петровна наконец пришла в себя.

– Агата Арсеньевна, это... очень образно и... эмоционально. Но наша группа – это пространство для самоисследования участников. Мы же с вами договаривались… Ваши... метафоры, безусловно, ярки, но могут быть не совсем уместны...

– Метафоры? – Агата улыбнулась загадочно. – Дорогая ведущая, это не метафоры. Это... карта энергетического ландшафта группы! Вы все – уникальные источники силы! Но некоторые, – она многозначительно посмотрела на Миру, – обладают особенно... редкой частотой вибраций. Игнорировать это – все равно что пытаться лечить солнечный ожог разговорами о погоде! Вам всем, – она обвела взглядом группу, – нужна не только психотерапия, но и... энергетическая гигиена! Очищение каналов! Балансировка чакр! Я знаю прекрасную женщину, она делает массаж камнями...

– Мам! – Мира вскочила. Голос ее дрожал, но звучал резко. – Хватит! Пожалуйста! Мы... мы выйдем на минутку. Нам нужно... чаю. Срочно. – Она схватила мать за руку и почти потащила к двери, не глядя на остальных.

Агата позволила себя увести, но на пороге обернулась, сияя.

– Подумайте над моими словами! И помните – ваша уникальность – это ключ! Не теряйте его! До скорого!

Дверь закрылась за ними. В комнате повисла гробовая тишина. Потом Кирилл медленно выдохнул:

– Вау. Это было... интенсивно. Кто-нибудь понял хоть половину? Особенно про "частоту вибраций" и "ржавчину на вратах"?

– Она сказала, что у Миры "редкая частота", – тихо проговорила Маруся, ее глаза горели. – И что она источник света! Я всегда это чувствовала! В Мире есть что-то... особенное! Не просто уют! Что-то... большее!

– Особенное? – фыркнула Лена, но без привычной едкости. Она выглядела озадаченной. – Она эксцентричная дама, это да. Но "редкая частота"? "Истинная яркость"? Это про Миру? Ту, что заваривает нам кофе и боится сказать "нет"? – В ее голосе прозвучало сомнение, а не насмешка.

– А про меня она сказала "солнечный зайчик"! – восторженно добавила Маруся. – И что я не глупа! Я так рада, что кто-то смотрит глубже внешности!

– А я – дуб! – хохотнул Илья. – С корнями и ветвями! Мне нравится!

Рома молчал. Он смотрел на закрытую дверь, за которой исчезли Мира и ее мать. Его лицо было задумчивым. "Глубокая тишина... Миры скрыты... Не бойтесь их показать". Слова Агаты, странные и наполненные непонятной уверенностью, отозвались в нем глухим эхом. И еще... "Источник света". Он посмотрел на пустой стул Миры. Да. Что-то в этом было. Что-то неуловимое, но настоящее. Что-то, из-за чего фонари начинали мигать, а кексы – бунтовать.

В крошечной кухне "Нового Взгляда" Мира стояла, прислонившись к холодильнику, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось как бешеное. Агата наливала кипяток в два стаканчика с пакетиками дешевого чая.

– Ну, солнышко, завариваем! – объявила она бодро, как будто только что не устроила цирк в психотерапевтической группе. – Прямо чувствую, тебе нужен успокоительный сбор! Но сойдет и "Липтон". Главное – намерение!

– Мам! – Мира выдохнула, глядя на мать с отчаянием. – Что ты наделала?! "Редкая частота"? "Истинная яркость"? "Источник света"? Ты же почти... почти сказала!

– Сказала? – Агата сделала большие глаза, полные невинности. – Я? Ничего такого! Я говорила о твоем внутреннем потенциале! О твоей душевной теплоте! О том, как ты заботишься о других! Разве это не яркость? Разве это не свет? – Она сунула Мире стаканчик. – Пей, дорогая. Успокой нервы. Зацикливаешься сильно. Ты вся дрожишь, как осиновый лист. И зря! Видела, как они смотрели? Особенно этот Роман! Он задумался! Серьезно задумался! Я видела это в его глазах! Не страх, а... интерес. Понимание, что рядом что-то необычное. Что-то настоящее.

– Он подумает, что я сумасшедшая! Или что ты сумасшедшая! Или что мы обе! – Мира сжала стаканчик так, что чай чуть не расплескался. – Мам, они обычные люди! Они не живут в мире "вибраций" и "энергетических карт"! Для них "редкая частота" – это либо диагноз, либо шутка!

– Обычные? – Агата усмехнулась, отхлебывая чай. – Мирочка, посмотри на них! Юрист, которая боится быть мягкой! Айтишник, который прячется за шутками! Бывший актер, который поет в душе! Девушка, которая верит в кристаллы и прошлые жизни! И мужчина, который носит в себе целую вселенную тишины и горя! Какие они "обычные"? Они все – сплошные уникальности! Запертые в клетках своих страхов и условностей! Я просто... указала на дверцы клеток! А ключи – у них самих. И у тебя. – Она посмотрела на дочь серьезно. – И твой ключ... он особенный. Не бойся его использовать. Хотя бы иногда.

Мира молчала, глядя на пар от чая. Мама была не права. Она была безумна, эксцентрична, невыносима... но в ее безумии иногда была какая-то пугающая правота. Они все были странными. Каждый по-своему. И она сама – самая странная из всех. И Рома... он посмотрел не так, как другие. Не с насмешкой. С... интересом. С тем самым "пониманием, что рядом что-то необычное".

– Ладно, – вздохнула Мира, ставя недопитый чай на стол. – Пошли назад. И помни: "мышка". "Тише воды". Ты обещала. Никаких "чакр", "вибраций" и "энергетических пинков". Сможешь?

Агата надула губы.

– Обещаю. Буду как рыба. Немая и загадочная. Хотя это противоестественно для моего темперамента. Но для тебя, солнышко... – Она вздохнула театрально. – Потерплю. Но только до конца занятия! Потом я обязательно поговорю с Марусей про ее "солнечного зайчика"! У нее огромный потенциал!

Мира просто покачала головой и потянула мать обратно в группу. Катастрофа случилась. Теперь нужно было жить с последствиями. И с тем фактом, что Лена теперь смотрела на нее с подозрительным прищуром, Кирилл – с любопытством, Маруся – с благоговением, Илья – с одобрением, а Рома... Рома смотрел так, будто пытался разгадать сложный, но очень интересный ребус. И Мира вдруг поняла, что боится этого взгляда гораздо больше, чем любых маминых "частот вибраций". Потому что в нем была не просто странность. В нем была... возможность. Опасная, пугающая, но настоящая. Как ее собственная магия.