Она занялась протиранием уже идеально чистой стойки, стараясь не смотреть в его сторону, но периферийным зрением отмечая его спокойные, неторопливые движения. Он пил кофе маленькими глотками, словно смакуя не только вкус, но и момент. Брауни он ел аккуратно, крошки смахивал салфеткой. В нем была какая-то… осторожная точность человека, привыкшего к порядку и не желающего лишнего беспорядка. Мире это было понятно. Она ценила порядок.

Он допил кофе, доел брауни и встал.

– Спасибо, как всегда, великолепно, – он улыбнулся ей, легкой, едва заметной улыбкой, которая на секунду осветила его лицо. – Удачи с… перезагрузкой.

Мира замерла. Он подслушал? Или просто уловил обрывки разговора с мамой?

– С-спасибо, – пробормотала она, чувствуя, как теплая волна смущения поднимается к щекам.

Он кивнул и направился к выходу. Дверной колокольчик звякнул еще раз.

Мира прислонилась к стойке, закрыв глаза. Глубокий вдох. Выдох. Он просто вежливый. Ничего особенного. Никаких эмоций. Спокойствие. Только спокойствие.

Она открыла глаза и взглянула на зеркало, все еще скрытое салфеткой. И тут случилось то, чего она боялась больше всего. Не от нее. От зеркала.

Салфетка с пчелками вдруг… сползла. Сама. Плавно, как по невидимой наклонной плоскости, она съехала с рамы и упала на подоконник. Зеркало оказалось открытым. Его поверхность, вместо того чтобы отражать кусочек стены и витрину с круассанами, вдруг заволоклась серебристым туманом. Туман рассеялся, и в зеркале возникло… не ее отражение.

Там была группа людей, сидящих в кругу в каком-то уютном, но явно казенном помещении. Мира узнала это место по фото на сайте курсов – комната для занятий «Перезагрузки». В зеркале мелькнуло лицо тренера – женщина лет сорока с добрыми, но очень внимательными глазами. Потом зеркало показало девушку с ярко-розовыми волосами и серьгой в носу (Маруся?), потом – парня в мешковатом худи, нервно теребящего шнурок (Кирилл?), потом – женщину с строгой прической и острым взглядом (Лена?). Зеркало будто сканировало группу, готовясь к вечеру.

И тут его «взгляд» упал на мужчину, сидевшего чуть в стороне. Рома. Он сидел, слегка ссутулившись, руки сложены на коленях, взгляд устремлен в пол. В зеркале он выглядел еще более одиноким и отстраненным, чем в жизни.

Щелк. Зеркало издало едва слышный звук, будто делая мысленный снимок. И затем, громко и отчетливо, раздался голос. Негромкий, но удивительно внятный, с легкой старинной хрипотцой, как у радио времен войны:

– Хм-м… Субъект номер… семь. Глубокий траурный оттенок ауры. Энергетический потенциал… подавлен, но стабилен. Одежда: свитер «Анти-радость», джинсы «Незаметность». Прическа… «Мне все равно, пока не упало на глаза». Вердикт: проект «Оттаивание». Требует деликатного подхода и… возможно, двойной порции брауни.

Мира остолбенела. Кровь отхлынула от лица. Она оглянулась – в кафе, к счастью, никого не было, кроме Барсика, который умывал лапу на своем стуле, но его уши были навострены в сторону зеркала.

– Что… что это было? – прошептала она, глядя на артефакт с ужасом.

Зеркало снова заволоклось туманом, а когда он рассеялся, в нем отражалась обычная витрина с круассанами и ее собственное, бледное и перекошенное от ужаса лицо. Оно молчало.

Но урон был нанесен. Мира стояла, прислонившись к стойке, чувствуя, как дрожат ее руки. Мамин «подарок» только что продемонстрировал ей всю тщетность ее планов. Оно знало про Рому. Знало про группу. Оно… комментировало!

Это катастрофа, – пронеслось в голове. Оно придет со мной на курс? Оно будет вслух комментировать одежду и ауру участников? Оно назовет меня ведьмой перед всеми?

Паника, холодная и липкая, начала сжимать горло. Она чувствовала, как знакомое тепло разливается по груди, предвестник сбоя. Лампочка над стойкой едва заметно мигнула. Кофемашина тихо зашипела безо всякой причины.

– Нет! – Мира стиснула зубы, впиваясь ногтями в ладони. Боль, острая и реальная, помогла отогнать накатывающую волну страха. – Нет! Только не сейчас! Не сегодня!

Она глубоко, с усилием вдохнула, задержала воздух и медленно выдохнула, представляя, как выпускает из себя всю накопившуюся энергию, весь страх, все напряжение. Как учили в одном из бесчисленных видео про медитацию, которые она смотрела в надежде обуздать себя. Я – камень. Я – лед. Я – пустота.

Лампочка перестала мигать. Кофемашина замолчала. Тепло в груди пошло на спад, сменившись леденящей усталостью. Она справилась. На этот раз справилась. Но ценой огромных усилий.

Мира подошла к зеркалу. Оно безмятежно отражало ее усталое лицо. Она взяла салфетку с пчелками и накрыла его снова, на этот раз плотно, заправив края за раму.

– Никаких комментариев, – строго сказала она ему. – Никаких «активаций». Ты – предмет интерьера. Молчаливый. Понял?

Зеркало молчало. Но Мире показалось, что в его глубине мелькнул огонек едва уловимого… любопытства? Или насмешки?

Вечером, после закрытия кафе, Мира убиралась. Мытье полов было ее финальным ритуалом, символом завершения дня, смывания всех неудач и тревог. Она налила в ведро теплую воду с обычным моющим средством (никаких волшебных эссенций для блеска!), взяла самую обычную пластиковую швабру и начала водить ею по кафельному полу. Ритмичные движения успокаивали. Шуршание мокрой тряпки, запах чистящего средства – все было нормально, предсказуемо.

Она подошла к тому месту, где утром рассыпались кофейные зерна. Напряжение дня, страх перед зеркалом, неловкость из-за Ромы, разговор с матерью, ожидание вечерней группы – все это клокотало внутри, как подспудный вулкан. Она давила его изо всех сил, сосредоточившись на монотонной работе. Шик-шик. Шик-шик.

И тут ее взгляд упал на старую деревянную метлу, прислоненную в углу у входа. Она была почти реликвией, оставшейся от прежних хозяев помещения, но Мира иногда использовала ее, чтобы подмести коврик у двери или убрать паутину. Метла выглядела вполне невинно.

Хватит на сегодня, – подумала Мира, выжимая тряпку. Надо выключить свет, проверить замки и… отправиться на перезагрузку.

Она поставила ведро в подсобку, выключила основную люстру, оставив только маленькую лампочку-ночник у входа. И тут она увидела движение.

Метла. Она стояла не в углу, а посреди небольшого коридорчика, ведущего к туалету. Мира нахмурилась. Она точно не ставила ее туда. Барсик? Но кот давно ушел на свои ночные дела.

Мира сделала шаг к метле, чтобы убрать ее на место. И в этот момент метла… дернулась. Сначала чуть-чуть, как будто ее толкнули. Потом еще раз. И вдруг она резко наклонилась вперед и… поехала. Не упала, а именно поехала по полу, как будто ее невидимая хозяйка решила подмести именно этот участок. Она проехала сантиметров тридцать, оставив на влажном кафеле четкий след от щетины.

Мира застыла, не веря своим глазам. Тепло страха и паники снова ударило в грудь. Нет. Не может быть. Я устала. Мне показалось.

Но метла не была галлюцинацией. Она снова дернулась, развернулась на месте и поехала в другую сторону, к витрине, энергично ворочая своими прутьями, хотя на полу не было ни соринки.

– Стой! – вырвалось у Миры. – Прекрати!

Метла замерла на мгновение, как бы прислушиваясь. Потом… она резко рванула в сторону кухни! Мира инстинктивно отпрыгнула. Метла пронеслась мимо нее с легким свистом, задела ножку стула, опрокинула его с грохотом и врезалась в дверцу шкафа под раковиной. Дверца захлопалась.

В кафе воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов и учащенным дыханием Миры. Она стояла, прижав руку ко рту, глядя на поверженный стул и метлу, которая теперь лежала на боку, безвольно раскинув свои прутья, как поверженный гладиатор.

Это была она. Ее страх. Ее подавленные эмоции. Ее ненавистная магия, вырвавшаяся наружу в самом нелепом и унизительном виде – в виде взбесившейся метлы. Бабушка Арина, наверное, перевернулась бы в гробу от такого использования силы.

По щеке Миры скатилась слеза. Не от страха теперь. От отчаяния. От чувства полной беспомощности и собственной несостоятельности. Она не могла контролировать даже это! Какой уж тут «личностный рост»? Какая «перезагрузка»? Она – ходячая катастрофа.

Она медленно подошла к метле, подняла ее. Дерево было холодным и безжизненным. Просто кусок дерева и прутья. Никакой магии. Только следы на полу и опрокинутый стул – немые свидетели ее провала.

Мира поставила стул на место. Взяла швабру и затерла следы от метлы. Движения были механическими. Мысли метались: Не ходить. Отменить. Сказать, что заболела. Спрятаться здесь, в кафе, навсегда.

Она подошла к зеркалу, все еще накрытому салфеткой. Рука сама потянулась сорвать покрывало, заглянуть в него, спросить: «Ну что? Доволен? Видел, на что я способна?»

Но она не сделала этого. Вместо этого она глубоко вдохнула. Воздух пахнет моющим средством, кофейной гущей и… собственным страхом. Она выпрямила плечи.

Нет. Она пойдет. Именно потому, что метла взбесилась. Именно потому, что она боится. Потому что иначе этот страх, эта магия, этот хаос сожрут ее изнутри. Курс – ее последняя надежда. Надежда научиться жить. Без взбесившихся метел. Без говорящих зеркал. Без непроизвольных штормов.

Она потушила ночник, взяла сумку и вышла, плотно закрыв за собой дверь. На замок щелкнуло с окончательностью приговора. В темноте кафе, на подоконнике, под салфеткой с пчелками, старинное зеркало тихонько хихикнуло. Или это просто скрипнул старый дом? Мира не стала оглядываться. Она шагала по вечерней улице, направляясь к зданию, где размещался Центр Развития «Новый Взгляд». На ее первую группу. На ее «Перезагрузку».

День Ноль закончился. Начинался День Первый. С опрокинутым стулом, следами метлы на полу и крошечной искоркой отчаянной надежды где-то глубоко внутри, которую даже магия пока не смогла потушить.