Цитаты из книг автора «Харуки Мураками»

– Все равно, что хорошо, что плохо – о том судить уже не вам, а вашим детям. Ваше-то поколение уже, хм… – Отпело свое? – В каком-то смысле, – изрек Джей. – Песенка спета, а призрак мелодии в сердце еще звучит…

Какой разговор может быть между семнадцатилетним старшеклассником-молчуном и овдовевшим китайцем?

Разрушить горы, построить дома; останками гор засыпать море – и опять понастроить дома…

«Медведь у жирафа выменял шляпу, а зебра надела медвежий сюртук»…

«Соответствовать своему возрасту», – повторил я про себя. И на всякий случай произнес вслух. Вслух это могло относиться к кому угодно, но не ко мне.

Цкуру в эту музыку просто влюбился. Она связывала его с Хайдой. Связывала с Белой. Как кровеносный сосуд, соединивший трех расставшихся когда-то людей. Очень тонкий, вот-вот лопнет, но в нем все еще бьется горячая кровь. Музыка так сильна, что это возможно. Всякий раз, слушая эти звуки, Цкуру оживлял тех двоих в своей памяти. Иногда ему даже чудилось, будто они тихонько сидят с ним рядом и дышат тем же воздухом, что и он.

Сильнее всего Цкуру поразил ее смех – открытый, от всей души. Когда тот мужчина что-то рассказывал, лицо ее буквально сияло от счастья. С Цкуру она не бывала такой никогда. С ним она – о чем бы ни говорили, чем бы ни занимались, – всегда оставалась строгой и сдержанной. Вот что теперь разрывало его душу на части, жестоко и непреклонно.

Какой смысл в фотографиях? Больше всего ему сейчас требуются живые люди – и живые слова.

Однако сейчас никакого страдания не было. Только непроглядная тоска человека, которого бросили на самое дно глубокой и темной ямы. Но все же тоска – всего лишь тоска. Боль от нее обычная, физическая.

было. Только непроглядная тоска человека, которого бросили на самое дно глубокой и темной ямы. Но все же тоска – всего лишь тоска. Боль от нее обычная, физическая.