стараюсь дать им повод, чтоб они не зря бранились. Людям куда приятней браниться, если у них есть повод. Приедешь в город – а приезжаю я не часто, – идешь и качаешься, нет-нет да и отхлебнешь вон из этого пакета, ну, люди и говорят – опять этот Дольфус Реймонд под мухой, где же пьянице отказаться от своих привычек. Где уж ему с собой сладить, вот он и живет не как люди.
– Это нечестно, мистер Реймонд, представляться еще хуже, чем вы есть…
– Верно, нечестно, зато людям так куда удобнее. Скажу тебе по секрету, мисс Финч, не такой уж я пьяница, но ведь им вовек не понять, что я живу, как живу, просто потому, что мне так нравится.
Наверно, мне не следовало слушать этого грешника, ведь у него дети – мулаты, а ему даже не совестно, но уж очень мне было интересно. Никогда еще я не встречала человека, который нарочно возводил бы на себя напраслину. Но почему он доверил нам свой самый большой секрет? Я так и спросила.
– Потому что вы дети и можете это понять, – сказал он. – И потому что я слышал вон его… – Он кивнул на Дилла. – Ему пока еще невтерпеж смотреть, если кому-то плохо приходится. Вот подрастет, тогда не станет из-за этого ни плакать, ни расстраиваться. Может, ему что и покажется, ну, скажем, не совсем справедливым, но плакать он не станет,