Цитаты из книг автора «Харпер Ли»

О чем плакать, мистер Реймонд? – Дилл вспомнил, что он мужчина. – О том, как люди измываются друг над другом и даже сами этого не замечают. О том, как белые измываются над цветными и даже не подумают, что цветные ведь тоже люди. – Аттикус говорит, обмануть цветного в десять раз хуже, чем белого, – пробормотала я. – Говорит, хуже этого нет ничего на свете. – Ну, бывает и похуже… – сказал мистер Реймонд. – Мисс Джин-Луиза, твой папа не такой, как все, ты этого еще не понимаешь, ты пока слишком мало видела на своем веку. Ты даже наш город еще толком не разглядела, но для этого тебе достаточно сейчас вернуться в зал суда. И тут я спохватилась: ведь мистер Джилмер, наверно, уже всех допросил. Я поглядела на солнце, оно быстро опускалось за крыши магазинов на западной стороне площади. Я сама не знала, что выбрать, что интереснее – мистер Реймонд или пятая сессия окружного суда. – Пошли, Дилл, – сказала я наконец. – Тебе уже получше?

– А все равно мистер Финч Мэйеллу и старика Юэла совсем не так допрашивал. А этот все время называет Тома «парень» и насмехается, и, что тот ни скажет, он все оборачивается к присяжным –

Ему так полагается, Дилл, он вел перекрестный… – Но ведь с другими он не так… – Так то были его свидетели, а не защиты.

Том Робинсон опять глотнул и вытаращил глаза. – Не могу я это сказать… не могу… тут народ, дети…

Вдруг оказалось, что память у Аттикуса совсем не плохая.

Так вот, давайте условимся. Пока я тут судьей, в этом зале никто больше не произнесет ни одной непристойности ни по какому поводу. Понятно?

Мы, конечно, сразу замечали, если прения становились более желчными, чем того требовала профессиональная этика, но так бывало, когда выступал не наш отец, а другие адвокаты. В жизни своей я не слышала, чтобы Аттикус повысил голос, – разве что свидетель был туг на ухо.

Джим смотрит на меня – и я стараюсь жить так, чтобы всегда иметь право в ответ смотреть ему прямо в глаза… А если я пойду на такое попустительство, я уже не смогу спокойно встретить его взгляд, и с этой минуты он для меня потерян. Я не хочу терять его и Глазастика, ведь, кроме них, у меня никого нет.

Будь на месте этих присяжных ты и еще одиннадцать таких, как ты, Том уже вышел бы на свободу, – сказал Аттикус. – Жизнь не успела еще отучить тебя рассуждать ясно и здраво. Двенадцать присяжных, которые осудили Тома, в повседневной жизни люди вполне разумные, но ты сам видел: что-то помешало им рассуждать здраво. То же самое ты видел и в ту ночь перед тюрьмой. Они ушли тогда не потому, что в них верх взял разум, но потому, что они натолкнулись на нас. Есть в нашей жизни что-то такое, от чего люди теряют облик человеческий, – они бы и хотели быть справедливыми, да не могут. Когда у нас в суде белый выступает против черного, выигрывает всегда белый. Такова неприкрашенная правда жизни.

Он здесь, мистер Финч? – спросил кто-то. – Здесь, – отозвался Аттикус. – Он спит, не разбудите его.