Цитаты из книг автора «Харпер Ли»

. Я стараюсь любить всех людей… Иногда обо мне очень плохо говорят… Понимаешь, малышка, если кто-то называет тебя словом, которое ему кажется бранным, это вовсе не оскорбление. Это не обидно, а только показывает, какой этот человек жалкий. Так что ты не огорчайся, когда миссис Дюбоз бранится. У нее довольно своих несчастий.

тоже совсем белое, как руки, только подбородок немножко темнее. Худые щеки ввалились; рот большой; виски впалые, как будто в них ямки; а серые глаза светлые-светлые, мне даже показалось – он слепой. И на макушке редкие бесцветные волосы, прямо как пух. Когда я показала на него пальцем, руки у него съехали по стене, и на ней остались пятна, потому что ладони вспотели, и он взял и зацепился большими пальцами за пояс. Его как-то передернуло, будто ножом царапнули по стеклу, а я все смотрела на него разинув рот, и под конец лицо у него сделалось не такое деревянное. Он тихонько улыбнулся, и тогда у меня на глазах почему-то выступили слезы, и лицо нашего соседа вдруг расплылось. – Привет, Страшила! – сказала я.

Тот человек все стоял у стены. Он все время так стоял, с тех пор как я вошла в комнату, – прислонился к стене и руки скрестил на груди. Когда я стала на него показывать, он опустил руки, уперся ладонями в стену. Руки у него были совсем белые, будто он никогда не бывал на солнце; в комнате у Джима было довольно темно, а стена кремовая, и даже удивительно, как на ней выделялись эти белые-белые руки. После рук я посмотрела на его штаны цвета хаки, они были все в песке, а грубая холщовая рубаха разорвана. Он был очень худой, лицо

нельзя, это несправедливо, правда? Даже думать про кого-нибудь по-подлому нельзя, правда? – Да, конечно, Глазастик. Какая тебя муха укусила? – Понимаешь, мы когда в тот раз выходили из суда, мисс Гейтс… она шла по лестнице перед нами… ты, наверно, ее не видел… она разговаривала с мисс Стивени Кроуфорд. И вот она сказала – пора их проучить, они совсем от рук отбились, скоро, пожалуй, станут навязываться нам в мужья. Как же так, Джим, сама ненавидит Гитлера, а сама так противно говорит про наших здешних…

– Мисс Гейтс хорошая, правда? – Хорошая. Мы у нее учились, она ничего. – Она знаешь как ненавидит Гитлера… – Ну и что? – Понимаешь, сегодня она говорила, как нехорошо, что он так скверно обращается с евреями. Джим, а ведь преследовать никого

И я ушла, я не знала, как объяснить Аттикусу, что у меня на уме, как выразить словами то, что я смутно чувствовала

– Вот в чем разница между Америкой и Германией, – сказала мисс Гейтс. – У нас демократия, а в Германии диктатура. Дик-та-ту-ра. Мы в нашей стране никого не преследуем. Преследуют другие люди, зараженные предрассудками. Пред-рас-су-док, – произнесла она по слогам. – Евреи – прекрасный народ, и я просто понять не могу, почему Гитлер думает иначе.

она подошла к доске и большими печатными буквами написала: ДЕМОКРАТИЯ.

Но каждый раз, когда я проходила мимо, я надеялась его увидеть. Может, когда-нибудь мы его все-таки увидим. Интересно, как это будет: вот я иду мимо, а он сидит на качелях. «Здрасте, мистер Артур», – скажу я, будто всю жизнь с ним здороваюсь. «Добрый вечер, Джин-Луиза, – скажет он, будто всю жизнь здоровается со мной. – Просто прелесть что за погода, правда?» «Да, сэр, просто прелесть», – скажу я и пойду своей дорогой. Но это все только мечты. Никогда мы его не увидим. Он, наверно, и правда выходит из дому, когда зайдет луна, и заглядывает в окно к мисс Стивени Кроуфорд. Я бы уж лучше смотрела на кого-нибудь другого, но это его дело. А на нас он и не поглядит никогда.

А мне мужчины нравятся. Пускай они сколько угодно ругаются, и пьют, и в азартные игры играют, и табак жуют, а все равно в них что-то есть; пускай они не такие уж прекрасные, а мне они все равно нравятся… Они не… – Лицемеры, миссис Перкинс, прирожденные лицемеры,