Все, что я сделал – воспринял Твою бредятину серьезно… и Ты видишь, куда это меня завело? Мои примитивные христианские инстинкты сделали меня преступником.
На этом гнусном фоне мои преступления были бледными и бессмысленными. Я был относительно респектабельным гражданином – негодяем и пакостником, наверное, но конечно же не опасным. И когда придется платить по счетам, это, разумеется, зачтется.
И это, я полагаю, и есть та самая фишка – чувство неизбежной победы над силами Старых и Злых. Ни в каком-либо политическом или военном смысле: нам это было не нужно. Наша энергия просто преобладала. И было бессмысленно сражаться – на нашей стороне или на их. Мы поймали тот волшебный миг: мы мчались на гребне высокой и прекрасной волны…
Историю трудно понять до конца, и все из-за этой продажной хуеты, но даже если не доверять «истории», вполне уместно будет предположить, что время от времени энергия целого поколения вырывается наружу в восхитительной яркой вспышке, причин которой никто из современников по-настоящему не может понять, и, копаясь в прошлом, они никогда не объясняют, что же на самом деле произошло.
Опустить этих козлов до самой сути их хандры и злобы. Старые слоны, прихрамывая, уходят умирать в холмы; старые американцы выбираются на автостраду и укатываются до смерти на своих невъебенных драндулетах.
Расслабиться, как это бывало, в чреве иступленного солнца пустыни. Вернуть крышу в прежнее состояние, привинтить ее наглухо болтами реальности, намазать рожу белым кремом для загара и двинуться дальше с музыкой, врубленной на полную громкость, и хотя бы с пинтой эфира
Журналистика – это не профессия или ремесло. Это дешевая забегаловка, прибежище всех посланных на хуй писак и неудачников – потайной вход в отхожее место жизни, гнусная, истекающая мочой маленькая дырка, которую просмотрел инспектор по строительству, но достаточно глубокая для пьяниц, отползающих с тротуара