Цитаты из книг автора «Бён-Чхоль Хан»

Депрессия – это нарциссическое заболевание. К ней приводит перенапряженный, болезненно перегруженный эгоцентризм.

Он неспособен познать Другого в его инаковости и признать эту инаковость. Смыслы появляются только там, где он как-то опознает самого себя. Он всюду вязнет в собственной тени, покуда в ней не захлебывается.

Сегодня повсюду исчезает негативность. Все выравнивается до объекта потребления.

Мы постоянно сравниваем все со всем, тем самым сводя все к Однообразию, потому что мы утратили именно этот опыт атопии Другого.

«Своей атопичностью Другой приводит язык в дрожь: нельзя говорить о нем, про него, любой признак оказывается мучительно ложным, тягостно бестактным <…>»[9]. Сегодняшняя культура постоянного с-равнения (Ver-Gleichens) не допускает негативности atopos.

К кризису любви приводит не только слишком большое предложение других, но и эрозия Другого, которая протекает сейчас во всех областях жизни и сопровождается возрастающей нарциссификацией Себя. Исчезновение Другого – вот действительно драматический процесс, который, однако и к несчастью, развивается незаметно для многих.

Прекрасное обязано своим существованием длительности, созерцательному сосредоточению. Прекрасен не мгновенный блеск или очарование, а остаточное свечение, фосфоресценция вещей. «Синематографическое дефиле» – это не темпоральность прекрасного. Эпоха скоростей, ее «синематографическая» последовательность моментов настоящего не имеет доступа к прекрасному или истинному. Лишь в медлительном созерцании, даже в аскетическом воздержании вещи обнажают свою красоту, их ароматную эссенцию.

«То, что мы называем реальностью, – это некая связь между ощущениями и воспоминаниями, которые в одно и то же время окружают нас, связь, отринувшая простое синематографическое видение, <…> – единственная связь, которую должен отыскать писатель, чтобы навсегда соединить в своей фразе два различных понятия»

«На меня снизошло восхитительное наслаждение, само по себе совершенно беспричинное. Тут же превратности жизни сделались мне безразличны, ее горести безобидны, ее быстротечность иллюзорна – так бывает от любви, – и в меня хлынула драгоценная субстанция; или, вернее сказать, она не вошла в меня, а стала мною. Я уже не чувствовал себя ничтожным, ограниченным, смертным»42

Всеобщее удушье охватывает мир. Эпоха скоростей – это для Пруста эпоха железных дорог, которые, как он считает, убивают всякое «созерцание».