В этом смысле прустовский роман о времени является историей страсти. Ожидание становится страстью, когда темпоральный интервал, который отделяет настоящее от ожидаемого будущего, сильно продлевается. Ожидание вызывает страдание, когда приход ожидаемого или обещанного, то есть момент окончательного овладения или окончательного наступления, оттягивается.