Комиссар, она же мама

Если подполковника Кольчака девчонки за глаза, между собой уважительно величали батей, иногда папой, то его заместителя по политчасти, или в просторечии комиссара школы, майора Екатерину Никифоровну Никофорову частенько называли мамой Катей. Без преувеличения, она была любимицей девушек. Екатерину Никифоровну в январе 1943-го откомандировали с Карельского фронта в подмосковные Вешняки, где были тогда еще женские курсы по подготовке снайперов (возглавляла их капитан Нора Чегодаева, одна из первых выпускниц-женщин Военной академии имени Фрунзе, участница боев в Испании). Никифорова не только по имени и фамилии знала всех девушек, но и сердцем чувствовала, что на душе у каждой, какой у кого характер, способности, привычки, увлечения. И в трудную минуту часто оказывалась рядом, чтобы поддержать словом и делом.

Первую полусотню выпускниц Никифорова лично сопроводила на фронт. В штабе пополнение распределили по дивизиям, и она побывала в каждой, попросив командование проявить максимум внимания ее девочкам, обеспечить их всем необходимым. Майор Никифорова специально задержалась, чтобы увидеть первые результаты боевой работы женских снайперских пар. И искренне порадовалась им, как своим. А ведь и вправду, в метких выстрелах была частичка и ее, на первый взгляд, незаметного повседневного труда.

Политзанятия Екатерина Никифоровна проводила интересно, в форме образовательно-воспитательных бесед о жизни, войне. Маше запомнилось, как увлекательно рассказывала она о подвиге Зои Космодемьянской, назвав ее русской Жанной д’Арк, о снайпере Людмиле Павличенко, как орехи, щелкавшей фрицев под Одессой и Севастополем, о командире женского бомбардировочного авиаполка Марине Расковой, в январе сорок третьего, увы, погибшей в окрестностях Саратова в авиакатастрофе. Рассказывая о положении на фронте, замполит школы не ограничивалась читкой последней сводки Информбюро или пересказом прочитанного в «Правде», «Красной звезде», а делилась новостями, почерпнутыми из писем, пришедших в школу от бывших выпускниц и их командиров.

– Послушайте, что написала нам гвардии старший сержант 151-го гвардейского стрелкового полка Тамара Алферова: «Я с радостью сообщаю вам, что недавно пополнила личный список отправленных на тот свет фрицев: в засаде ликвидировала 20-го немца, который, судя по всему, тоже был снайпером. Спасибо школе за знания, навыки, профессиональные уроки, которые помогают мне бить фашистов!»

Командир 331-й стрелковой Краснознаменной дивизии генерал-майор Берестов благодарил командование ЦЖШСП за хорошую подготовку девушек-снайперов. «Ваши воспитанники за полуторамесячный срок пребывания в дивизии истребили 225 немецких солдат и офицеров. Наибольший счет у Рыжовой – 16, Суворовой – 15, Андриановой – 13.

За образцовое выполнение заданий командования они представлены к государственным наградам».

Такие письма-благодарности регулярно приходили в Подмосковье с разных фронтов. Это была справедливая оценка работы единственной в мире женской школы по подготовке снайперов.

Мнением «мамы Кати» дорожили, ей верили. Пообещала, что 7 ноября будет у них по-настоящему праздничный день, и сдержала слово. Не только организовала приезд из Москвы концертной бригады, но и танцы. Девчонки были в восторге от любимых песен, исполненных замечательными артистами, от непосредственного общения с ними и, конечно же, от танцев, по которым так соскучилась душа. Не беда, что для всех не хватило кавалеров. Даже кружась в вальсе с подругой, Маше на мгновение почудилось, что она снова танцует с одноклассником на выпускном балу. И как будто совсем нет войны.

Никифорова спасла Клаву Ш. от самоубийства. Об этом знала вся школа, но из деликатности или по какой-то другой причине произошедшее не афишировалось и не обсуждалось. Может, даже по негласному указанию самой Екатерины Никифоровны, больше всего переживавшей за душевное состояние курсантки. Узнав о предательстве любимого человека, в эмоциональном порыве девушка хотела наложить на себя руки. Уже и укромное местечко нашла, да, к своему счастью, на полпути встретила «маму Катю». Той хватило одного взгляда и полуминутного разговора, чтобы понять: девушка в беде и срочно нуждается в психологической помощи.

Замполит школы докопалась до истины и в другой неприятной истории. Любу Ковальчук, несмотря на ее просьбы, собирались отчислить за «неспособность быть снайпером», как написал в рапорте командир роты капитан Павлов (фамилия изменена из этических соображений, так как позже, добившись перевода в действующую армию, офицер героически погибнет в бою и будет посмертно награжден орденом). Когда Никифорова стала разбираться, всплыли пикантные подробности: оказывается, дело отнюдь не в природных способностях Любы, с ними как раз все в порядке, а в том, что ротный склонял ее к сожительству. Никифорова так пропесочила коммуниста Павлова по партийной линии, что тот сидел на собрании красный как рак. За аморальное поведение схлопотал он строгий выговор с занесением в учетную карточку. Партийного строгача хватило офицеру, чтобы осознать: он у последней черты, переступив которую окончательно потеряет уважение сослуживцев, офицерскую честь и должность.

Кто первый назвал Екатерину Никифоровну мамой Катей, доподлинно неизвестно, но это было попадание в десятку: она действительно относилась к ним, как к своим дочерям. Заботилась, чтобы сыты, обуты и одеты были. Однажды заметила, как одна из девушек жадно ест, ничего не оставляя в тарелке, даже крошки хлеба. Узнав, что она пережила страшный голод в блокадном Ленинграде, Никифорова тихонько распорядилась выдавать курсантке большую порцию. Хотя кормили в школе сытно, по 9-й норме, как на фронте. В курсантском рационе были масло, сыр, мясо, яйца, рыба, овощи, к супам и кашам иногда давали колбасу. Многие девчонки даже немного поправились на казенных харчах, ничуть не расстроившись: на стройности фигуры тогда так не зацикливались, как сейчас. Другое было время – военное.