– Умышленное убийство – это всегда конфликт, – говаривал Стоев, профессор криминального права. Студенты дразнили его, называя Сухостоевым, ибо он был высоким и тощим. – Думайте: что хотел сказать убивец? Об чём он думал? Иначе ж вы преступление не раскроете.
У Стоева была отвратительная дикция, он путал слова, а ежели бы на его жизнь выпал век Даля – тот бы составил словарь отборнейших паразитов. Но своё криминальное дело профессор знал великолепно. Он так заинтересовал Иванова своим предметом, что будущий следователь решил посвятить всю жизнь интеллектуальной дуэли с преступниками.
Сейчас, после десяти лет в сыске, Фёдор прекрасно знал теорию и практику убийств. Не хуже профессора, а может и лучше. Стоев называл процесс красиво: противоправное лишение жизни. В реальности всё было несколько иначе. «Лишение жизни» было недостаточным определением для тех картин, что понаблюдал Фёдор за годы службы.
Лишение родных – кормильца. Лишение цветущей супруги горячо любимого мужа. Лишение матери – сына. Конфликт терялся где-то на дне, прятался на фоне страданий и слёз. Крики могли быть высказанными или молчаливыми. Но редкая смерть воодушевляла – чаще она причиняла страдания выжившим.
– Умышленное убийство – это всегда трагедия. Трагедия для всех участников процесса, – сказал бы Иванов, если бы ему довелось читать лекцию перед студентами. Но преподавание он считал недостойным своего высокого эго.
Как правило, убивали спонтанно, и редкий злоумышленник долго готовился к предстоящей операции. Чаще всего жертвой расправы становились друзья, товарищи и родственники. Начальники или подчинённые. Бывшие, нынешние и будущие жёны-любовницы. Что до орудия преступления, в России им чаще всего был нож. Обычный клинок с рукоятью, коих в каждом доме сыщется не один десяток.
– Хочешь – колбасу режь, а хочешь – наноси ранения, – шутил оперуполномоченный Соловьёв, сдабривая свою речь отборным матом.
Бывали и экзотические способы лишить жизни. Например, ударить шампуром. Тем самым, на котором так славно жарить шашлык или люля-кебаб. Тычок металлическим прутом, пусть даже весьма тупым. Ходили слухи, что один московский мещанин умудрился уложить приезжего палкой сырокопченой колбасы – наповал. Но то была байка…
Зато во время своей следственной практики Фёдор воочию наблюдал: ревнивый муж заколол жену вилкой. Обыкновенной, столовой! У той, разумеется, оказались длинные зубья. И сам предмет кухонной утвари был отлит из серебра. Однако же, попасть в сердце столь экзотическим орудием преступления – это либо сноровка, либо случай. Мужики забивали друг друга голыми руками или каким-нибудь черенком от лопаты.
Дворяне стрелялись. Кадеты могли порубить друг друга саблями, но насмерть – редко. А вот молоток, как знал Фёдор, орудие для убийства не самое подходящее. Как и топор. Чаще всего жертвы выживали, даже после нескольких ударов. И неопытному Родиону Раскольникову просто повезло уложить двух женщин наповал. В реальности они бы выжили и дали против нерадивого студента показания.
– Не бывает двух одинаковых убийств, – говаривал Стоев на своих лекциях.
Фёдор и тут готов был поспорить. Все убийства похожи, просто профессор изучал их в теории, а его бывший студент – на практике. Графа Голицына ударили в спину ножом с весьма замысловатой рукоятью. А потому, чтобы надеть на него китель, пришлось сделать глубокий вырез на спине. Так он и лежал – в форменных брюках, сапогах и… отрезе кителя.
– Это что ещё такое? – возмутился Фёдор. – Во имя чего вы приодели покойника?
– У судебных хирургов оказалась совесть, – с укоризной произнесла Татьяна, красиво вытянув губки. – Они не смогли отказать вдове в такой мелочи.
Но и это ещё не всё. Со стен пропали все вульгарные картины. Исчезли замысловатые приспособления для сексуальных игр. Равно как и атрибутика с инструментами для извлечения удовольствия. Вдоль стен теперь стояли стеллажи, доверху заполненные книгами и журналами. Если бы следователь зашёл сюда впервые, он бы подумал, что убийство произошло в библиотеке. Не исключено, что граф просто шумно себя вёл, за что и поплатился жизнью.
– Категорически запрещено менять обстановку на месте преступления, – возмутился Фёдор. – Что это за самодеятельность?!
– Ничего не изменилось, – пожала плечами Татьяна. – Так ведь, дорогие мои хирурги?
Судебные медики молчали, потупив глаза. Прохор, начальник охраны тоже пожимал плечами. Мол, тут так и было всегда. Он ещё и противненько улыбался, чем бередил и без того ослабленную нервную систему.
– Ладно, – вздохнул Фёдор. – С вами я позже разберусь. Хорошо, что фотоснимки сделаны…
Хирурги переглянулись. Про фотографии им, вероятно, ничего не сказали. Тут уже настал черёд Иванова противненько улыбнуться.
– Это я переодел покойника, – сказал Прохор. – С меня и спрос. Казните меня, порите! Посадите меня в бутылку!
– Вы же подле меня шли, сударь, – возразил Иванов. – С самой кухни. Вы бы физически не успели проделать весь этот объём труда за те секунды, на которые меня опередили.
– Я до кухни сюда зашёл, – продолжал врать на ходу начальник охраны. – Знаете ли, столь непотребный вид графа Голицына вгонял меня в краску. Я готов понести всякое наказание, вплоть до плетей. Или пресловутой бутылки.
Татьяна посмотрела на своего заступника и просияла. Судебные хирурги тоже расправили плечи. Фёдор размышлял, в какую сумму вдове обошлось переоблачение муженька. Вряд ли медики взяли много. Жалование у них скромное, рублей двести в месяц. Работа – мерзкая. Иванову часто доводилось бывать в морге: мрачное место, весьма опасное для здоровья.
Правда, переноска стеллажей и книг явно выходила за пределы компетенции хирургов. Дальнейший разбор полётов закончился по нетривиальной причине. В помещение влетел Марек. Он тоже с удивлением посмотрел на книги и переодетого покойника. Но потом – нетерпеливо подозвал к себе следователя. Вывел его в большой коридор, где, как ему казалось, не было лишних ушей. Осмотрелся по сторонам.
– У меня хорошие новости! – возбуждённо прошептал Марек. – Софа призналась. Всё рассказала, как было. Лёгкая работа!
– А что Стефи? – поинтересовался Иванов. Ему почему-то не до конца верилось в столь скорый успех расследования.
– С нею работает Соловьёв, – ответил детектив. – Я к ним не заходил. Спешил вас обрадовать!
– Помни одно важное обстоятельство, – напутствовал Фёдор. – Допрос без адвоката – не допрос.
– Что же делать? – в ужасе спросил Марек.
– Тебе надлежит взять у неё письменное заявление, – поучал Иванов. – Пусть она опишет всё, в деталях. В какой руке держала нож. Как стоял Игорь. Причины. Но – сама. Своею рукою.
– Выполняю! Покуда она не остыла! – радостно выпалил Марек и убежал наверх.
Фёдор вернулся на место преступления. Продемонстрировал хирургам протокол осмотра – те дописали несколько слов о характере ранения, вероятных причинах смерти – и поставили подписи. Потом Иванов протянул протокол Татьяне. Та посмотрела на него злобным взглядом, но Прохор что-то прошептал на ухо своей госпоже. Та вздохнула и тоже расписалась.
Фёдор посмотрел на часы. Пять утра. Если убийство действительно совершила Софа, то уже к концу сегодняшнего дня он подготовил бы обвинительное заключение. Едва ли расследование грозило отнять много времени… Вошли санитары. Они были не из обычной, городской службы. Элитные медработники в строгих костюмах.
– Кладите на живот, – потребовал хирург. – И не заденьте нож.
– Разумеется, – сказал санитар, больше похожий на банкира. – Термоплёнкой закрыть? Дабы сохранить картину?
Судебный хирург пожал плечами. Он не знал, что это за плёнка. Фёдор ждал возвращения Марека. Прежде чем приступить к допросу, он хотел прочитать заявление девушки. А ещё нужно было позвать адвоката… Скорее всего, у Голицыных он был не один, а собственная коллегия. Но к кому обратиться с этим вопросом? К Прохору или Татьяне?
Пока Иванов размышлял, дверь в красный зал снова отворилась. На пороге стоял Соловьёв. Он буквально излучал гордость и уверенность. Улыбался, как самый удачливый игрок в покер. Выражение на лице изменилось, когда он сопоставил нынешний вид помещения с тем, которое обозревал меньше часа тому назад. Но Соловьёв быстро взял себя в руки.
– Господин Иванов, – торжественно сказал оперуполномоченный. – Напрасно вы все эти годы твердили мне, что я безнадёжен. Вы ни за что не догадаетесь, что я свершил! Что я свершил только что. Не столько ради себя, сколько ради вас, господин Иванов. Во имя нашей дружбы.
– Отчего же? – сыронизировал Иванов. – Угадаю, и легко. Ты только что раскрыл преступление. Так, дорогой?
– Да! – просиял опер. – Это Стефи. Сомнений быть не может. Вот, полюбуйтесь. Она написала признание. Не признание, а поэма. Высший слог!
При жизни Игорь всегда говорил правильные слова. Никто и никогда не слышал в его публичном выступлении даже намёка на цинизм, агрессию или издёвку. Боже упаси! Всем своим видом он олицетворял правильную аристократию, столь нужную Екатерине Третьей. Дворянин высшей пробы!
Голицын любил выступать на радио и на телевидении, проводить благотворительные вечера. Любимец прессы. Его фирменная улыбка не сходила с газет и журналов, украшала телевидение. Быть может, его и не любили, но уважали. Порой Голицын лично отправлялся в города и посёлки, пострадавшие от стихии.
– Семья – это залог успеха, – говорил Игорь. – Я горжусь своими роднулечками. Для меня мои доченьки – единственное богатство. Неужто я заберу в могилу золотые слитки или векселя? Неужто швейцарские часы подадут мне в старости стакан воды?
Дочери графа действительно были очаровательны. Фёдор решил начать поиск истины с Софи. В конце концов, она первой сделала признание. Брюнетка. Средний рост, стройная, узкие бёдра. Аккуратная грудь. Железобетонная уверенность. На лице – ни усталости, ни страха, ни сомнения. «Это эйфория, – подумал Иванов. – Вполне может говорить о причастности».
– Доброй ночи, сударыня, – произнёс он с лёгким поклоном. – Я представляю императорскую полицию. Разрешите представитясь: Фёдор Михайлович Иванов, Её Величества следователь по важнейшим делам и поручениям. И я буду вынужден задать несколько вопросов.
– Меня зовут Софа Игоревна Голицына, – ответила очаровательная брюнетка с лёгкой улыбкой. – И я должна сделать признание. Это я убила папеньку.
– Вам положена консультация у адвоката, – остановил её Иванов. – Таковы законы. И права подозреваемого тоже надлежит разъяснить.
– Не утруждайтесь, права мне хорошо известны, – вздохнула девушка. – Учусь на юридическом факультете. Это папенька настоял. Поначалу мне не понравилось, но постепенно захватило. Юриспруденция – это царица наук. Рай для плутов и мошенников.
– В самом деле? – удивился Фёдор. – И какой курс?
– Третий, – ответила Софа. – Мой адвокат уже в пути. Я сама вызвала. Рыжая змея бы никогда этого не сделала для меня.
– Рыжая змея? – уточнил следователь. – Я так полагаю, речь идёт о Татьяне Голицыной?
– Да, – кивнула девушка. – Она, позвольте быть откровенной, будто мачеха из сказок. Верите ли, эта змеюка пыталась запретить мне сделать татуировку на бедре!
– С трудом верю, – согласился Фёдор, но непроизвольно скользнул по ногам девушки в поисках татуировки. Её не наблюдалось. Проследив его взгляд, девушка улыбнулась. – Давайте всё же вернёмся к убийству. До приезда адвоката вы вправе сами описать свои действия. В виде заявления. Но я повторю, что сие может быть задействовано против вас.
– Уже, – ответила девушка. – Я уже всё написала. В мелочах, господин следователь. Как, простите, ваша фамилия? Я прослушала.
– Фёдор Михайлович Иванов.
И вновь её улыбка абсолютно не подходила обстановке. До чего хороша! Если бы такую красавицу сосватали ему, он бы едва ли устоял… И дело даже не в деньгах, не в знатном происхождении, а в энергетиек. А как несёт себя, как несёт! Фёдор осмотрел комнату в поисках бумаги и пишущих принадлежностей. Ничего. Где же она написала своё признание? Девушка будто прочитала мысли.
– Вот, – показала она на некое подобие телевизора на столе. – Сие – американский «Эппл Макинтош». Стоит, как хороший автомобиль. Мне папенька подарил. Всё на нём. Взгляните.
Фёдор подошёл к столу и взглянул на экран. Зелёные буквы складывались в слова. Впервые он воочию видел такое чудо техники. Пробежался по строчкам. Итак, Игорь стоял в Срамной комнате (так было написано в оригинале), ожидая «рыжую змею». Софа зашла, чтобы в очередной раз убедить папеньку развестись. Тот стал кричать на неё, злиться и замахнулся. Дальше – удар, брызги крови.
– Достойно, – похвалил Фёдор. – Вы бы могли сделать карьеру судебным секретарём. А потом, глядишь, выбились бы в императорские судьи… Увы, не судьба.
– Пустяки, – снова улыбнулась Софа. – Моя сестрёнка не даст мне сгинуть. У вас есть сестры?
– Есть брат, – ответил Иванов. – Но мы не так дружны. Скажите, как же мы это признание получим на бумаге?
– Наблюдайте, – задорно ответила девушка. – Проще моей татуировки. Вы ведь хотите её увидеть?
Перед телевизором стояло некое подобие печатной машинки. Девушка так проворно нажала на кнопки, что Иванов даже опешил. Раздался скрежет, скрип, а потом – неприятный визгливый звук. Он повторялся снова и снова. Из прорези на столе появилась бумага. Медленно, но уверенно белый лист покрывался словами. Сколько стоит сие чудо техники? Должно быть, целое состояние. И всё – ради одной любознательной студентки.
– Чудеса, – произнёс Фёдор, игнорируя вопрос с татуировкой. – У нас в отделе лишь машинки. У меня есть одна, невероятно современная. Но она и в подмётки не годится этому чуду.
– Папенька обожал технику, – ответила Софа. – Чтобы обучить меня компьютеру, сюда приезжал американец. Мы с ним славно время провели.
Девушка задорно подмигнула следователю. Но вдруг в её глазах появились слёзы. Очаровательные плечики начали дёргаться, а губы растянулись в беззвучных рыданиях. Впрочем, девушка быстро взяла себя в руки. Она сделала несколько глубоких вдохов, выпрямилось. Лицо вновь приняло беззаботное выражение. Она посмотрела на Иванова с совершенно не детским интересом.
– Скажите, а сколько платят следователю? – спросила она. – Вы никогда не думали сменить профессию?
– Деньги для меня мало значат, – сказал Фёдор с внезапной откровенностью. – Родители оставили их мне с избытком. Я…
Внезапно дверь распахнулась. Нет, распахнулась – это неподходящее слово для процесса и результата. Дверь будто снесли с петель. Она пала под натиском посетителя, как Москва – под Наполеоном в 1812-м году. В уютные покои Софы будто влетел ураган. Вид у стихии, впрочем, был вполне человеческий.
– Что здесь творится? – заорал мужчина. – Что здесь творится, я вас спрашиваю?
– Спокойно, Гавриил, – девушка сделала небрежный жест рукой. – Я уже всё рассказала. Уже во всём призналась.
– Нет, я так просто не успокоюсь! – кричал мужчина. – Я этого полицейского… Пристрелю!
Фёдор осмотрел визитёра с головы до ног, будто лошадь на базаре. Разве что, состояние зубов не проверил. Дорогой костюм, но сапоги не чищены. Вероятно, слугу не держит. Хорошие дорогие часы. Впрочем, было в нём нечто странное… Мозоли на пальцах. Точно. Визитёр от спокойного вида следователя несколько стушевался. Он ожидал возмущения, конфликта, а не этого почти медицинского смотра.
– С кем имею честь? – строго спросил Иванов. – И как вы смеете угрожать Её Величества старшему следователю, сударь? Извольте объясниться, покуда я не расчехлил своё служебное оружие.
– Гавриил Грязнов, – произнёс мужчина уже другим тоном – совершенно спокойным. – Я пришёл защищать сие заблудшее дитя. А угрозы… Угрозы есть часть адвокатской профессии.
– Ах, вы просто воздух сотрясали? Тогда займитесь, наконец, делом. Помогите этому дитя собрать саквояж, – предложил Фёдор. – Ибо нам придётся переместить сударыню Голицыну в другие покои, менее комфортабельные. Пусть даже мне это не принесёт ни малейшего удовольствия.
Покидая помещение, Иванов успел обратить внимание, что лицо Софы вновь вытянулось. Должно быть, в присутствии своего знакомого она будет рыдать. Убиваться. Да уж, каждый преступник сам себе выносит приговор… Сугубо для успокоения совести Фёдор решил навестить вторую дочь графа. Она тоже находилась в собственной спальне – в другом конце кориодра.
Правда, стола с компьютером там не было, зато имелась зона для фотосъёмки. Иванов с интересом разглядывал многочисленные лампочки, пёрышки, диадемы… Определённо, это дитя любило снимать себя на камеру.
– Меня зовут Стефи, – произнесла брюнетка. Чуть крупнее, чуть шире, но тоже весьма милая и аккуратная девушка. – Я не в силах больше держать этот секрет в себе. Убийца перед вами, господин следователь.
О проекте
О подписке
Другие проекты