Жили они скромно, но интересно, о чём свидетельствовала обстановка. В большой Жениной комнате спортивные причиндалы – ракетки, горнолыжные ботинки, мотокостюм Светы, похожий на сброшенную чешую, велотренажёр – соседствовали с приличной библиотекой, саксофоном на подставке и парой стоящих картин на стенах.

В комнате Светы было больше книг по театру и элементов реквизита. Был даже старый баян, на котором она выучилась сносно играть для короткого эпизода в студенческом спектакле.

– Да, всё складывалось как нельзя лучше, – продолжил брат, – когда этого упыря кончили, да ещё не кто иной, как его старший ублюдок, наша задача упростилась. Остался только младший, которого бабка, надо полагать, убедила, а потом и устроила в вуз. В какой, вопросов нет – понятно, в самый престижный. На платное отделение попасть не так уж и сложно при её-то обширных связях.

Убедившись, что сын Каледина поступил в универ, где сам Женя после окончания стал аспирантом, он не стал спешить. Проследил за образом жизни, узнал увлечения парня, дождался, пока в их оркестре временно выбыл ударник, и только тогда вполне логично подъехал к нему.

Потом повезло ещё с профессиональной теннисной подготовкой Гриши, а затем вышло так, что и посоветоваться одинокому парню было не с кем.

– Но мы ведь не будем ему мстить? – остановилась и развернулась сестра.

– Что значит «мстить», Света? Вендетта, кровь за кровь? Если ты об этом, то, разумеется, нет. Эти подонки сами в крови захлебнулись. А мы только разорим остатки этой семейки, как это сделали с нами. По меньшей мере своё заберём…

– А ты завод папин видел?

– Конечно, я же там аудит проводил. Завода, естественно, никакого нет. Примитивный бандит разве может производить что-нибудь полезное? Вся территория без особых изысков перестроена под лофты, рестораны, ВИП-сауны и прочие воплощения бандитских фантазий.

– А оборудование, технологические линии?

– Даже следов не осталось. Продал, сволочь, всё.

После душа Света решительно заявила:

– Я хочу увидеть наследника бандитского состояния.

– Ну, это просто. Через пару дней я с ним обедаю. Приходи с подругой или с кем хочешь, сядете за соседний столик. Знакомиться, по-моему, ещё рано.

– Почему?

– Не знаю. Давай пока не спешить. Всегда ведь успеешь познакомиться…

* * *

После тренировки на кортах Женя со своим партнёром и Гриша поднялись в кафе.

– Григорий, – седовласый, моложавый, подтянутый чиновник со всеми признаками сибаритствующего бездельника отпил морковного сока и снисходительно оглядел теннисистов, – моя начальница хочет с тобой познакомиться.

– Она меня знает?

– Ну, слушай, с твоими спортивными подвигами ты становишься знаменитым…

– Она – на всякий случай – глава администрации, – Женя назвал район в Подмосковье.

Когда прощались, Гриша спросил приятеля:

– На кой она мне нужна? Ещё на работу к ней ехать…

– Не торопись с выводами. Если соберёшься вдруг свой бизнес делать, мало ли как сложится, такие люди очень полезными оказаться могут.

* * *

В кабинет высокой чиновницы его провели сразу. Хозяйка, энергичная дама в возрасте, в дорогом костюме, очках от «Армани» и с короткой стрижкой густого белого ёжика, пригласила за маленький столик:

– Григорий Антонович, спасибо, что приехали! У меня к вам дело…

В этот момент дверь резко отворилась, и в кабинет стремительно ворвалась высокая яркая девица лет двадцати пяти.

– А вот, собственно, и само дело, – усмехнулась чиновница.

– Всем привет! – бросила на ходу девица, ногой отодвинула стул, уселась против Гриши и не мигая уставилась прямо в его зрачки.

– Знакомьтесь, это моя дочь Елизавета, а это Григорий – не просто богатый бездельник, с какими ты привыкла время проводить, и не бездельник вовсе, а талантливый теннисист…

Дочь чиновницы на тусовке поспорила с молодящимися бюрократами, что вложится в домашние чемпионаты и всех их обдерёт в парных играх. Сама Лиза теннисом занималась несколько лет, но ей нужен опытный партнёр. Чиновница просит Гришу быть партнёром, взносы оплачивает она, денежные призы – пополам.

– Я вообще-то две трети получал. В последнее время… – снисходительно начал Гриша.

– Ты не жлобись, не знаешь ведь, как я играю. Сначала давай выиграем пару турниров, – перебила решительная Лиза.

Так они познакомились и начали регулярные тренировки и выступления.

Грише таких девушек раньше встречать не приходилось. В ней совмещалось, казалось бы, несовместимое. Хорошая спортивная форма сочеталась с временами просто непрерывным курением, и, как позже выяснилось, она была не прочь частенько и выпить.

В суждениях была резка и безапелляционна, недостаток знаний по предмету восполняла находчивостью, хорошей памятью, логикой и напором, свойственным сильным натурам.

Одевалась и вообще обращалась со своим имиджем вольно и без предрассудков: то подлетала к теннисному центру на «мини купере» в каком-то рванье, то её привозил водитель на лимузине, охранник открывал дверь, а она была разодета как на биеннале в Венеции.

С самого начала она заняла лидерскую позицию в их отношениях. Гриша пытался увернуться от ненавистной с детства плотной опеки, доказывал, что он лучше знает и нечего тут им руководить, но быстро получил в ответ:

– Так. Что за бунт на корабле? Ты, мальчик, меня младше и слушай опытную тётю. Во время игры – да, ты паровоз, я тебе подчиняюсь. Заметил, наверное? А во всём остальном – уж извини, я лучше знаю…

Где-то в глубине души Гриша понимал, что это, конечно, не отцовский бульдозерный случай. Красивая, эффектная, за словом не то что в карман не полезет – моментально и остроумно реагировала, на корте честно трудилась, не носилась тупо, а головой думала, самообладания никогда не теряла. Такой Лизе не грех иногда и подчиниться, тем более такому неконфликтному и невоинственному парню…

Как-то, разделив очередной выигрыш, она спросила:

– Сейчас, наверное, барышню свою угостишь мороженым, а остальное на сберкнижку положишь?

– Нет у меня никакой барышни, я бабушке деньги отдаю. Ты что, думаешь, это самая большая сумма, которую я видел?

– А бабушка в чулок складывает? – не унималась насмешница.

– Тебе это так интересно? Что бы я ни сказал, всё время шутишь. А ты крутая, я смотрю…

– Так, я поняла. Шуток не понимаем, подруги нет, общественное развитие на нуле, надо спасать чела.

– Себя спасай… – бросил Гриша, поднял сумку и собрался к выходу.

Она обежала его и встала впереди.

– Стоять! Ну правда, Гриш, – тут же смягчилась, – чего ты обижаешься, как ребёнок?

– С чего это мне обижаться?

– Ну и молодец! – Неожиданно она чмокнула его в слегка заросший подбородок, ловко дотянувшись. – Поехали лучше отметим победу.

– Куда это?

– Ну, мест достойных полно в Москве. Тут главное – как ехать…

Они уже вышли на улицу.

– В смысле?

– В смысле, я сегодня с водителем, – она кивнула на подъехавший «мерседес». – А твоя машина где? Ты сам за рулём?

– Нет, не очень люблю водить, – он указал на стоящий рядом «киа рио».

– Ой! Чтой-то у нас за сиротская тачка такая? Случаем, не у поварихи нашей одолжил?

– Ладно тебе, угомонись! Тачками ещё тягаться будешь…

– И то правда, чего это я? – Она дождалась, пока водитель вышел и открыл заднюю дверь. – Ты свою сумку к себе брось, а сам со мной садись. Водила твой пусть за нами едет.

* * *

Между тем работа группы студентов-дипломников начала давать результаты. После творческого подхода к оценке объекта было легче убеждать покупателей. Те, и сами-то не больно искушённые в экономических и рекламных тонкостях, с уважением рассматривали графики развития бизнеса по годам, понимали, что у продавца серьёзный подход и он не торгует только недвижимостью, он продаёт её вместе с хорошо организованным бизнесом.

После весьма выгодных продаж десятка объектов Гриша с одобрения Нины Марковны назначил Евгения Головина директором по экономике. В главном офисе бывшей империи Антона Каледина теперь расположился управляющий мозговой центр, которому обязаны были подчиняться все директора дочерних компаний. Они и раньше подчинялись Антону, но через начальника службы безопасности Саврасова и только в смысле своевременной и желательно в полном объёме сдачи заработанных денег. Теперь указания исходили от директора по экономике, а Саврасов должен реагировать на непослушание. Впрочем, и эта палочная система очень скоро стала ненужной, поскольку грамотно поставленный финансово-экономический контроль был гораздо эффективнее криминально-принудительного.

Реализовав основную часть бизнесов и сосредоточив вырученные средства на депозитных счетах топового банка, Гриша столкнулся с необходимостью принятия решения о будущем.

– Что у нас осталось? – спросил он Женю в его кабинете в центральном офисе.

– Пяток заправок в пределах МКАД и территория со строениями бывшего завода. С заправками вопросов нет, пока они исправно дают прибыль, но при нашем желании они влёт уйдут. Покупателей полно.

– А завод?

– С ним интереснее. – Женя встал и подошёл к окну. – В 90-х там выпускалась уникальная продукция…

– А теперь? – Гриша уже вошёл во вкус управления бизнесом, но практики ещё не было. Поэтому он не акцентировался на вопросе о продукции, его больше интересовал настоящий день.

– А теперь там лофты, рестораны, кафешки, ещё какая-то дребедень… – Женя тоже не стал распространяться насчёт продукции. – Перестроили завод под запросы бездельников.

– И кто это сделал?

– Это ты мог бы спросить у своего папы, теперь только Саврасов ответит. И то сомневаюсь, что вразумительно.

Женя подошёл к комоду с полированным верхом, на котором были установлены различные сувениры и подарки. Выделялась качалка нефти под золото – традиционный подарок владельцев бензоколонок, которые норовили походить на нефтяников.

На другом подарке Женя оттянул один из пяти металлических шариков, отпустил, и крайние шарики начали поочерёдно отскакивать от группы, издавая клацающие звуки. Некоторое время эти угасающие щелчки нарушали тишину кабинета.

– Жень, ты сядь! У меня более важный разговор к тебе есть. – Гриша дождался, когда его главный эксперт сел напротив. – Давай прикинем, что дальше делать будем.

– Извини, но я опять должен встать. – Женя подошёл к доске с фломастерами. – Так будет нагляднее.

Он разделил белое поле на три части, в левой нарисовал круг с единицей внутри и написал «депозит».

– Мы разместили всю выручку под шесть с половиной процентов годовых. Это приносит в месяц около пяти миллионов рублей. Грамотнее было бы купить доллары и евро, по трети от всей суммы, но при этом снизится доход, поскольку проценты на валюте существенно меньше.

– Ну допустим. И что? Что дальше делать? – Гриша смотрел на добавленную красным фломастером надпись «5 млн руб./мес.», пропустив мимо ушей замечание о валюте.

– А ничего не делать. – Женя положил фломастер и сел в отдалении, с краю длинного стола. – Уволишь весь персонал, в том числе и меня, оставишь личную охрану, водителей, по дому нужных людей, будешь тратить на всё про всё аж один миллион, на остальные четыре будете с Ниной Марковной жить, горя не зная.

– Как так? – не понял наследник.

– Ну вот так: можешь тратить по сто тридцать три тысячи рублей каждый день месяца. Что тут непонятного?

Тут уже встал Гриша. Подошёл к шарикам и снова запустил затухнувший механизм. Он заворожённо смотрел на отпрыгивающие шарики, потом повернулся:

– Понимаешь, деньги эти не я заработал. Они не мои и добыты разными сомнительными путями…

– Ну так отдай их в детский дом! – не стал дожидаться дальнейших объяснений экономист. – Или фонд благотворительный открой, пригласи известных актёров. Они будут слёзы у публики выжимать, а разные прохиндеи вокруг будут слаженно твой фонд разворовывать…

– Не так уж всё там страшно, в этих фондах. Хотя я, честно говоря, ничего об этом не знаю. – Гриша ещё раз оттянул крайний шарик, и система снова воспряла духом. – У тебя на доске много чистого места осталось…

Женя понял, взял фломастер другого цвета и нарисовал в среднем столбике круг с цифрой 2 и написал ниже: «Вложения в чужой бизнес».

– Поясни, – попросил Гриша, вернувшись на своё место.

– Есть известные, надёжные компании с прозрачным, перспективным бизнесом. На российской бирже торгуются их акции. – Женя нарисовал число 20. – Купить много акций такой компании и, если повезёт, через год или раньше на росте можно продать с наваром двадцать процентов. А можно и не продавать, просто внимательно следить за состоянием компании.

– Ну а в итоге? Какая основная цель всех этих телодвижений?

– Фактически получать не пять, а десять-пятнадцать миллионов в месяц. Ну что ты как маленький, Григорий? Не знаешь, из-за чего все крутятся?

– Да знаю я, но как-то это всё пошло после моего подвала с барабанами… – Он подошёл к доске. – Давай последнюю колонку!

Женя сменил фломастер на красный, нарисовал жирный круг, внутрь поставил тройку, а внизу энергично написал «собственный бизнес» и подчеркнул двумя размашистыми, стремительными линиями.

– Как? – удивился Гриша. – От одного избавляемся и тут же открываем другой?

– От чего мы избавляемся? – Женя обиделся. – От «купи-продай»? Это разве бизнес?

– Отец вроде считался крутым бизнесменом…

– Я тебя умоляю, забудь! – Женя опять завёл шарики, и они с минуту отщёлкивали возникшую паузу.

Потом Гриша резко остановил их, встал напротив Жени у доски с вопросительным видом.

– Надо создать свой, единый, цельный, полезный для общества и прибыльный для себя, новый бизнес.

Гриша несколько озадачился от количества требований, но в целом звучало загадочно и многообещающе:

– И идеи есть?

– Ты сначала реши, где: за рубежом или у нас?

– И решать ничего не буду – конечно, у нас. Там, чего доброго, заявят, что деньги криминальные, и отберут всё…

– Положим, отжать и у нас могут за милую душу, но всё равно чувствую голос мужчины. Раз так, дай пару недель на изучение обстановки, найду несколько вариантов заманчивых стартапов.

На том и порешили. Гриша глянул на часы, позвонил Лизе под Женину незаметную ухмылочку и направился к выходу. Как раз зашла девушка с подносом, но он отказался от чая. У самой двери вспомнил:

– А завод тот – с ним что делать будем?

– Давай подождём. – Женя взял с подноса чашку. – Мало ли что придумаем, может, пригодится.

* * *

На свидания с Лизой Гриша давно уже не ездил на «киа», теперь водитель его привозил на чёрных джипах: то на огромном «кадиллаке», то на «мерседесе», а иногда он сам управлял золотистым «порше».

– Удивить меня хочешь? – подкалывала подруга.

– Ещё чего, – небрежно отвечал он, и видно было, что хочет именно произвести впечатление.

В теннисных турнирах они участвовали всё реже и реже. Сначала это объяснялось отсутствием азарта: в большинстве случаев они непременно выигрывали, а выигрышные деньги не особо меняли бюджеты, потом стало физически непросто, поскольку Гриша нередко выпивал на бесконечных тусовках и даже пробовал курить. Он всегда удивлялся физической закалке Лизы, но сам свободно совмещать выпивку с курением и работу на корте не мог. Ну не то что уж прямо не мог, так было не принято. Десять лет на кортах с лучшими тренерами привили особое отношение к культуре тенниса и стилю жизни вообще.

Ночные клубы, о которых ещё год назад он бы и слушать не стал, долго являлись последним бастионом в борьбе Лизы за светскую жизнь своего партнёра. Он понимал, что её собственные представления о жизни богатой молодёжи никогда не станут ему близки, но что-то заставляло буквально подчиняться.

Сначала он объяснял сам себе, что хочет вытянуть её из этого круга показушного, фальшивого адреналина, искусственных страстей и неискренних отношений. Потом вдруг пришла мысль: а какое его, собственно, дело до её жизни? Но тут случайно Гриша обронил, что её мать как раз и надеялась, что при помощи спорта она может поменять представления о ценностях. А потом он и сам не заметил своего влечения к сумасбродной девице и желания хоть в чём-то ей угодить.

Первый раз Лиза привела его в клуб, когда отказать стало уже совсем неудобно. Она познакомила его с друзьями, с которыми в обычной жизни он и разговаривать не стал бы. Он откровенно скучал, из бара ничего выбрать не смог, танцевать не пошёл, как Лиза его ни тянула, минут через двадцать в страшном шуме прокричал ей на ухо, что уходит. Она безразлично кивнула, и он уехал домой.

Неделю они не встречались, в теннисе наступили каникулы, и по вечерам он с упоением барабанил в специально обустроенном подвале. Однажды она появилась вслед за смущённым охранником, который начал объяснять, что до шефа не дозвонился, и в доказательство показал на Гришин телефон и его большие нахлобученные наушники.

Лиза не дала тому до конца оправдаться, отпихнула массивного парня, пролезла между барабанами и чмокнула приятеля в щёку, оставив яркий след помады.