– Бога ради, извините, Элиза, я кругом неправ. Уже ухожу, Простите!

Элиза улыбнулась, протягивает Кириллову обе руки:

– Можете не спешить, раз уж проникли на территорию Соединенного Королевства. Надеюсь, легально? В рамках приличий?

– Что вы? Абсолютно легально! Я на входе объяснил, что у меня дело по наследству.

– Да вы тот еще фрукт! Ладно. Поймите, в Посольстве кроме меня еще есть сотрудники. А тот тип, как вы выразились, наш гость из Лондона, член парламента, очень влиятельный, из тех, кто определяет политику. Он вам не понравился? Лорд, между прочим…

– Лорд… А ведет себя как кокни.

– Алеша, вы что, ревнуете?! Вот это замечательно!

– Еще чего, буду я ревновать к такому аристократическому хлыщу, – смутился, – не хватало еще…

Элиза мельком взглянув на себя в зеркало и поправив прическу, с довольно счастливым видом подводит итог процессу ухаживаний:

– Ну и славно! И все-таки, как вы находите нашего мистера Стаффроу?

– Разве только ваш? Такие стаффроусы везде есть…

– Не скажите… В большой политике все по-другому, не так как на квартирных сходках.

– Имеете в виду мои былые увлечения в среде оппозиции?

Элиза ответила не сразу. Она аккуратно поправляет бумаги на столе, сдувает с поверхности невидимую пылинку, легко проводит пальцем по золотому тиснению на красной коже столешницы. Все это происходит в полной тишине, и Алексей, присевший на тяжелый стул, ощущает общее состояние какой-то загробной тишины во всем этом мрачном здании. Что происходит за многочисленными, высокими, плотно закрытыми дверями, отделяющими длинный коридор от внутренностей каждого кабинета, неизвестно. Алексей представляет, что там либо дремлют за столами, либо тихо совещаются по совершенно секретным вопросам.

Наконец, Элиза прерывает безмолвную паузу:

– Вы взрослый человек, Алексей. Очнитесь! Какая там оппозиция… Пылкие, но наивные, ваши друзья замкнулись в своей модной, якобы непримиримой к власти скорлупе и вы даже не представляете, что в мире происходит.

Кириллов еще не перешел на серьезный тон, он в легком, приподнятом настроении, которое не способна нарушить гнетущая чопорность обстановки:

– И что же такого важного в мире происходит? Вот в моей жизни точно что-то необыкновенное происходит… Это точно.

Элиза уже вся в больших делах, флирт отошел на второй план. Встреча Стаффроу с послом произвела на неё тягостное впечатление, и ей надо с кем-то поделиться:

– Вы же видели уже этого Стаффроу? Совершенно загадочный…, вроде член Парламента, солидный джентльмен, с другой стороны какой-то вертлявый, суетливый… как злодей-заговорщик из «Бесов» Достоевского. Привез послу странные инструкции…

Кириллов сразу включается, тревожно перебивает девушку:

– Вы уверены, что нам стоит здесь продолжать этот разговор?

Помощник посла понимает беспокойство этого бесконечно приятного и надежного молодого инженера, но остановиться сразу не в состоянии. Она понижает голос и яростным шепотом добавляет:

– Не уверена. Но все же закончу. – Оглядывается на дверь. – Я конечно не могу вам многое говорить, но поведение Стаффроу и его высказывания наводят на определенные мысли. Он вам далеко не Николай Ставрогин, который девочек растлевает. Этот бес с большой буквы Бес. Он нацию растлевает. А последствия по всему миру расходятся.

Теперь Алексей на правах старшего твердо прерывает этот неожиданно вспыхнувший разговор:

– Элиза, надо остановиться. Пока не поздно. Я не буду обсуждать здесь тактику английских дипломатов. Продолжим разговор где-нибудь в другом месте. Не в стенах этого чопорного и не симпатичного заведения. Хотя, – он пытается сгладить резкость момента, – кое-кто симпатичный тут все-таки обнаружен.

* * *

Неподалеку от Посольства, на Галерной они зашли в недавно открытый оригинальный ресторан. Хозяин, английский предприниматель, оформив заведение со своим национальным тематическим уклоном, ввел порядок подачи пива и закусок в британских традициях. В конце немноголюдного зала, в углублении нашли обособленное место со столиком и картами Великобритании на стенах.

Официант в шотландской юбке и высоких полосатых гетрах взял заказ. Жаркий разговор продолжился, как будто и не прерывался. Алексей без предисловий заявил:

– Допустим, я чего-то не понимаю. Оставим пока вашего беса. Что такого важного в мире происходит, чтобы нам сейчас не заниматься поисками лучшей доли несчастного русского народа, борьбой со злом, которое заключено в каждой поре, ячейке, молекуле царизма? Который надежно оберегают наши господа стаффроусы при помощи своих держиморд…

– В каждой стране, – вздыхает Элиза, – можно найти объекты для борьбы, особенно для таких пылких, неравнодушных, но и вполне безответственных молодых людей.

– Безответственных?

– Конечно! За что они могут отвечать, если считают бесконечную болтовню в закрытых квартирах своей основной деятельностью?

– Допустим. А у вас, в вашей любимой Великобритании как все происходит?

Элиза, слегка морщась, отпивает из принесенной высокой кружки глоток темного пива и обрушивает на удивленного собеседника целую лекцию.

Высшая английская аристократия за заборами своих замков и имений, финансисты, производители вооружений, – вся эта публика находится во власти старых и сладостных представлений о великом и благодетельном положении, которого Великобритания добилась веками героизма и подвигов. Они не могут смириться, что их остров уже не мировая империя. Эти патриоты считают для себя невыносимым унижением, когда нивелируется политический вес страны на международной арене, и готовы пойти на все дьявольские хитрости. Они приведут страну к катастрофическим последствиям, убеждена молодая английская патриотка, и прежде всего к бедам для простых граждан.

Алексей поерзал в кресле, но перебивать лектора не осмелился. И узнал, какая новая опасность после развала французской монархии появилась в дальнем углу Европы и Азии. Российская империя делает стремительный рывок вперед. За сравнительно короткий промежуток времени на карте появилась новая огромная держава. Её территории во много раз превышают площади остальных государств. Россия начала оказывать огромное влияние на мировую политическую систему, что является для англичан довольно опасным делом. У России появилась сильная армия, а затем достаточно сильный военно-морской флот. Сидеть и ждать дальнейшего усиления России для англичан стало невозможно. Многие допускают, что такими темпами через несколько десятков лет Россия станет абсолютным победителем в конкурентной гонке на планете.

Кириллов нечто подобное в общих чертах уже слышал, но чтобы так логично все разложить по полочкам, – от молодой особы не ожидал и преисполнился гордостью, как за свою Родину, так и за новую знакомую. Правда, ему трудно соединить национальную гордость с весьма плачевным состоянием страны, погруженной в стачки и демонстрации, слухами о воровстве на всех уровнях власти, подкрепленными листовками и карикатурами на царя и его окружение. Элиза между тем с увлечением продолжает.

Перед Англией встала трудная задача: нужно любой ценой устранить с мировой арены опасного конкурента. Проблема осложнялась ещё тем, что в Европе появилась новая сверхдержава – Германия. Обе страны очень сильны. Победить их в военном противостоянии стало бы для Англии очень сложной, даже можно сказать не решаемой, задачей. Однако Англии это и не нужно… С точки зрения английских дипломатов, самым удачным разрешением вопроса являлось вызвать конфликт между Россией и Германией, который бы перерос в войну.

– Вы не сгущаете краски? – Алексей решает вклиниться.

Но остановить Элизу не так-то просто:

– Я кое-что знаю по долгу службы и всерьез обеспокоена нашей политикой сталкивания лбами другие страны и втягивания их в войну. Моя некогда великая и могущественная Англия, этот остров на карте мира, не сможет остаться в стороне и попадет в организованные ею же самой жернова.

Посетители ресторана начинают обращать внимание на красивую девушку, увлеченно объясняющую сложные политические процессы. Возможно, Кириллову только так кажется, жующие и пьющие гости не могут слышать лекцию, до них долетают только отдельные слова и они с интересом наблюдают живую и выразительную жестикуляцию, но Алексей все-таки решает перевести общее внимание с Элизы.

Он допивает пиво и подходит к карте, где владения Британской империи обозначены по всему миру, начиная от Канады с островами, и далее через Африку и Индию накрывают Австралию и Новую Зеландию. Материки на карте «The British Empire in the 1920-s» обозначены белым цветом, а британское влияние ярко красным, отчего захваченные англичанами территории кажутся доминирующими в мировом пространстве. Он спрашивает, специально понизив голос:

– Почему вы говорите «некогда великая и могущественная Англия»? Вот современная карта, колонии Британии по всему миру, почему «некогда»?

Элиза порывисто отодвигает полную пивную кружку и становится у соседней карты:

– Я больше скажу. Вот известный испанский плакат, где англичане заковали весь мир железными цепями. И действительно, за последние сто лет территория и население нашей империи достигли колоссальных размеров. После разгрома Наполеона у нас не осталось соперников.

Алексей подходит к девушке совсем близко:

– Да уж, соперниц у вас нет…

Она отстраняется, непроизвольно оглядываясь на публику:

– Не все так красиво, как на картинках. После развала французской монархии Российская империя делает стремительный рывок вперед.

– Да, мы такие…

Тут она теряет терпение:

– Да что с вами, Алеша? Я про серьезные вещи, а вы как ребенок…

– Извините! – Кириллов попытался вернуться от политики к своим переживаниям. – Я действительно голову потерял. Встреча с вами все поменяла, мне даже вспоминать неловко, что я тогда, в начале про себя рассказывал. Сейчас мне кажется, что я говорил про совсем другого человека.

– Другим за такое короткое время вы конечно не успели стать, – сбить с толку Элизу не удалось, – но кое-что понять уже в состоянии. Не только я патриот своей родины Англии, но и вы обязаны быть патриотом России.

– А я разве не патриот? Что мне еще сделать?

– Слушать! – Девушка топнула ногой, и снова гости подняли головы от своих тарелок, но её это не остановило. – Стать серьезным и дослушать, что я скажу почти официально. Раз уж вы не понимаете очевидных вещей. Итак, повторяю. Не все так радужно у нас. Еще с прошлого века начал стремительно изменяться статус так называемых белых колоний. Это знаете, как мелькание кадров в синема – на большом плакате написано «четыреста миллионов подданных», потом он превращается в следующую картинку «сорок миллионов граждан», и завершает процесс деградации империи самая маленькая карточка: замок с глухими воротами и окружным рвом и надпись «сорок аристократов».

Они садятся к столу, публика возвращается к своим делам. Элиза уже спокойно рассказывает о стремлении к самостоятельности Канады, теперь начинает брыкаться Ирландия, чья даже частичная независимость может создать угрозу безопасности Великобритании или вообще вызвать распад Империи… много примеров ослабления власти на местах…

– Но в мире везде что-то меняется… – возражает Алексей.

– Меняется… – соглашается Элиза.

Рассказов у осведомленной и широко образованной девушки на большую лекцию, но если коротко, надо осознать очень большую опасность. Имперская жадность Британской элиты приводит к судорожным попыткам контролировать самое большое число колоний и экономических бастионов на земном шаре. Со временем контроль неминуемо ослабевает, на политической сцене возникают другие сильные игроки.

Германии требуются территории для собственной неоперившейся империи. Россия начала оказывать огромное влияние на мировую политическую систему. У Англии сил противостоять на самом деле немного, поэтому нужно использовать не силу, а хитрость. Эту тактику английская дипломатия активно использовала на протяжении всей своей истории.

Элиза замечает, что Алексей не готов к такому обилию информации. Взгляд его становится сонным, пива он выпил немало, нить разговора теряет, а она только лишь подошла к самому главному. Надо прерваться, отложить это главное на свежую голову. А чтобы не утомлять его постоянно своим политическим занудством, предлагает пойти в театр. Тут Алексей мгновенно воодушевляется:

– Точно! Я сам хотел, да не решался. Приглашаю вас в Александринку на чеховскую «Чайку». Давайте оставим пока политику, пусть даже и такую увлекательную как ваша.

– От политики нам все равно не уйти, не надейтесь. Я хочу, чтобы вы поняли, на пороге каких событий мы все находимся. Вернемся к этому разговору обязательно.

– Вернемся, конечно, куда же мне теперь без тактики английских дипломатов. А в театр, все-таки, согласны пойти? Или он исключается вашим бесячим Стаффроу?

– За театр спасибо! Я слышала про этот спектакль знаменитого московского режиссера, даже просила атташе по культуре билет достать, там ведь аншлаг на много представлений вперед. Конечно! Конечно, я пойду.

* * *

Уже выпал первый снег. Два дня было довольно тепло, и он подтаивал, образуя противную слякоть, а потом утвердился на улицах, крышах домов и перилах мостов надолго.

В театре Элиза вновь оказалась на высоте. Она хорошо знала и саму пьесу и историю её появления на сцене, назвала «терибли анэкспектед» провал премьеры семнадцать лет назад. Но и Алексей на этот раз мог с ней быть на равных:

– Положим, не ужасно провалилась премьера, а ожидаемо даже драматургом. Чехов сразу и уехал из Петербурга. Зато через пару лет после той злопамятной премьеры, в Москве был оглушительный успех.

– Тогда поставили спектакль два ваших знаменитых режиссера, так что на успех он был обречен. Кстати, Алеша, – она доверительно тронула Кириллова за рукав, – а почему они разделились, и только один приехал сюда с новой постановкой?

Алексей смутился. Впервые она назвала его по-свойски, почти по-семейному, как близкий человек, да еще прикоснулась, вроде бы легко и незаметно. Внешне ничего такого в обращении не было, но от интонации и жеста осталось впечатление чего-то интимного, предназначенного только ему лично. Через мгновение Кириллов очнулся и вполне буднично, с видом завзятого, слегка высокомерного театрала произнес:

– Я слышал, они очередной раз повздорили, Чехов к тому же еще очень ревностно относился к любым отклонениям от пьесы. Поэтому наша Александринка стала местом передовой свободы режиссера.

Они попали на предпремьеру. Пока автор появится, многое в спектакле могут поправить, но в этот вечер получилось свежо и разнообразно. Действие перенесено в настоящее время, мрачная тень господина Распутина, вернее, очень тонкие намеки на его влияние и роль в политической жизни являются важным фоном постановки.

Элиза не удержалась от уточнения:

– Это не его вы имели в виду, когда говорили, что у вас свои стаффроусы есть?

– Его родимого, – с горечью, но и некоторым превосходством подтвердил Алексей, – однако, наш бес сегодня этого представления не испортил. Во всяком случае, по-человечески он намного интереснее вашего.

Оба зрителя заметили достаточно бережное отношение к первоисточнику, максимальное сохранение текста и перипетий пьесы, куда деликатно вставлены признаки времени действия спектакля. Зал на современные имена, на Мандельштама или Ахматову реагировал равнодушно. Но на Блоке с его драмой «Роза и крест», которую Треп-лев уж очень зло ругал, публика беспокойно заерзала, тревожно вспоминая знакомство с «Чайкой» и сомневаясь, были ли в чеховской пьесе такие персонажи.

Треплев молодым людям показался несимпатичным. После его яростных нападок на современных знаменитостей, а в особенности после упреков в адрес Блока, его самоубийство всеми, включая маму самоубийцы, было воспринято спокойно. Режиссер по поводу громкого выстрела за кулисами ограничился выносом весьма равнодушным Дорном таблички с надписью «Выстрел от 28 сентября 1912».

Хороша была Нина Заречная. Вполне бесячий образ, первый раз выпрыгнула на сцену в кургузом платьице с ободранными в кровь коленками, постепенно это же платье становилось угрожающим и непредсказуемым и в итоге превратилось в вампирский фрак. По-настоящему можно было переживать за Тригорина, писателя, которого все окружающие бесконечно донимали. Даже развратная девушка из окружения Распутина, ничтожная по сравнению с высокоморальными героями, прислана была старцем Григорием с какими-то неясными претензиями.

– Экзальтированная девица от фаворита царицы была ужасна. – Констатировала Элиза. – А вот Аркадина выглядела красиво, изыскано, но очень уж невнятно и тихо ворковала. Словно не хотела уподобиться Заречной, играющей согласно Чехову, грубо, безвкусно и с завываниями.

Оба отметили Машу, которой одинаково отвратительны были и муж и ребёнок. Это чувство ей давалось нелегко. В подтверждение актриса нервно выкурила на сцене десяток папирос с длинным мундштуком, напустив дыма до средины партера.

Элиза с Алексеем пережидают суматоху гардеробных на кушетке под портретами артистов. Благодарная англичанка подводит итог:

– Тем не менее, предпремьера прошла хорошо, вспомнили Чехова и Распутина и все остались довольны. Спасибо вам, Алексей! Приглашайте в театр, а я приглашаю вас в зимний парк. Одевайтесь потеплее, говорить о происках нашей дипломатии дело долгое и серьезное.

– Суровые условия вам помогут быстрее освободиться от легкомысленных театральных рассуждений и вернуться к политическим реалиям?

– Не просто к реалиям, а опаснейшим провокациям.