Цитаты из книг автора «Грэхам Аллисон»

конфуцианские культуры отражают этос, который подчеркивает «ценности власти, иерархии, подчиненности личных прав и интересов, важность консенсуса, нежелательность конфронтации, «сохранение лица» и верховенство государства над обществом и общества над

Запад полагает, что базовый набор убеждений и ценностей, включая индивидуализм, либерализм, равенство, свободу, главенство закона, демократию, свободные рынки и отделение церкви и государства, должен разделяться всем человечеством. Напротив, азиатские культуры лелеют уникальные наборы ценностей и убеждений, которые отличают их от прочих народов.

«Коммунистическая партия Китая столкнулась с тлеющей, так сказать, угрозой своей легитимности, стоило ей отринуть учение Маркса ради рынка». Потому партия постоянно напоминает народу о былых унижениях со стороны Японии и Запада, «чтобы укрепить единство, которое было почти разрушено, и реконструировать китайскую идентичность, в корне противоречащую американской модерности»[469]

Обсуждая судьбу Горбачева, они с Ли Куан Ю пришли к такому же выводу. Ли рассказывал: «В тот день, когда Горбачев сказал людям в Москве – не бойтесь КГБ, я глубоко вздохнул. Он ведь сел прямиком на взрывное устройство, заложенное под это все, и говорит людям – не бойтесь!» Ли нисколько не удивился последствиям, потому что «Горбачев нырнул в глубокий бассейн, не потрудившись научиться плавать». Впрочем, он добавлял: «Если выбирать между любовью и страхом, я всегда считал, что Макиавелли был прав. Если меня никто не боится, зачем я нужен?»[459]

Си пришел к выводу, что Горбачев допустил три фатальных ошибки. Он ослабил политический контроль в обществе, не приступив к экономическим реформам. Он и его предшественники позволили коммунистической партии скатиться к коррупции и в конечном счете обесценить идеологию. Также он «национализировал» Советскую армию, потребовав от командиров клясться в верности государству, а не партии и ее лидеру. В совокупности эти действия «оставили партию без оружия». Когда противники выступили против системы, то, по словам Си, «ни у кого недостало мужества сопротивляться»[457]

Несмотря на наличие мудрых государственных деятелей у власти и вопреки тем, кто предупреждал Афины и Спарту, что война равнозначна катастрофе, смещение баланса сил привело обе стороны к выводу о том, что насилие – далеко не худший вариант. И война началась.

Когда ставки выросли, афиняне преисполнились гордыни, а спартанская озабоченность превратилась в паранойю.

Война оказалась именно такой губительной, как и предвидел Архидам. Три десятка лет кровопролития между Афинами и Спартой покончили с золотым веком древнегреческой культуры. Порядок, сложившийся после персидских войн, основанный на согласованных ограничениях и подкрепленный балансом сил, рухнул

Ни одна из сторон не имела явного военного преимущества, но обе нисколько не сомневались в собственных возможностях. Спартанцы, давно забывшие о сокрушительных поражениях, не смогли верно оценить масштабы военно-морского могущества Афин. Позднее в спартанском народном собрании было сказано, что, дескать, не составит труда победить афинян, сжигая их поля и зернохранилища; при этом как-то забылось, что афинский флот наверняка обеспечит доставку припасов морем.

Впрочем, история международных отношений в последующие годы предлагает кое-какие подсказки. Когда государства регулярно упускают возможность защитить свои жизненно важные, как представляется, интересы, это зачастую связано с тем, что в их политике отражаются неизбежные компромиссы между партиями внутри правительств, – то есть у страны отсутствует единое согласованное видение.