Цитаты из книг автора «Грэхам Аллисон»

Мао недвусмысленно давал понять: Китай не удастся запугать никому и никогда, пусть даже противники способны стереть его с карты мира.

Точно так же в 1969 году советское руководство не могло себе представить, что Китай отреагирует на малозначительный пограничный спор упреждающим ударом, нападением на сверхдержаву, обладавшую подавляющим ядерным превосходством. Но именно так поступил Мао, затеяв пограничную китайско-советскую войну.

Посмел бы китайский лидер, едва контролирующий собственную страну после долгой гражданской войны, напасть на сверхдержаву, которая разгромила Японию и закончила Вторую мировую войну всего пять лет назад, сбросив на врага атомные бомбы? Американские войска оттесняли северокорейские силы к китайской границе в 1950 году, и генерал Дуглас Макартур не мог вообразить ничего подобного. Но Мао это сделал, и Макартур оказался в полном замешательстве. Китайцы стремительно отбросили американцев обратно к той черте, что разделила Северную и Южную Корею с началом войны, то есть к 38-й параллели.

Рассматривая войну в качестве крайней меры, Китай, если он осознает, что долгосрочные тренды перестали складываться в его пользу, что он, как говорится, занимает слабую позицию в переговорах, вполне может инициировать ограниченный военный конфликт, дабы преподать противнику урок. Как показал политолог Тейлор Фравел в исследовании двадцати трех территориальных споров с 1949 года, Китай полагался на силу всего в трех из них. Как следует из этих случаев, Китай с большей охотой опирается на силу, когда считает, что противник имеет некий перевес, особенно в периоды внутренних беспорядков. В своем анализе нападений Пекина на Индию в 1962 году, на Советский Союз в 1969-м и на Вьетнам в 1979 году Фравел также продемонстрировал, что Китай склонен выводить свои вооруженные силы против сопоставимых или даже превосходящих соперников, тогда как с более слабыми обычно предпочитает вести переговоры[569]

Америка и Китай: столкновение культур

тысячелетий и отдавать приоритет долгосрочным целям» [532]. Хантингтон противопоставляет это мироощущение «доминирующей в американском общественном сознании… привычке забывать прошлое, пренебрегать будущим, сосредоточивать внимание на сиюминутных целях».

принадлежа к обществу, которое существовало на протяжении тысячелетий, китайцы мыслят принципиально иначе, нежели «западники»: у них иные временные масштабы. По его словам, им «свойственно рассматривать эволюцию своих стран в сроках веков и

конфуцианское представление о гармонии, достигаемой через иерархию, – с лидером Китая на вершине. Как говорил Конфуций, «на небе не бывает двух солнц, а на земле не может быть двух императоров»[529]. Но, проецируя свой внутренний порядок вовне, Китай испытывает при этом почти инстинктивное недоверие к любому внешнему вмешательству в его внутренние дела.

«Подойди к зеркалу и посмотри на себя», – вот напоминание ориентированных на Пекин китайцев тем соотечественникам, кто старается ассимилироваться в зарубежных странах». Такая концепция китайской культуры оказывается одновременно невероятно узкой и чрезвычайно экспансивной, поскольку она побуждает правительство КНР считать, что «люди китайского происхождения, даже с другим гражданством, являются членами сообщества и посему в некоторой мере подвластны китайскому правительству»

личностью». Он указывает на контраст между этими взглядами и американскими ценностями «свободы, равенства, демократии и индивидуализма». Кроме того, по мнению Хантингтона, американцам свойственны «склонность не доверять правительству и противостоять власти, принцип взаимозависимости и взаимоограничения законодательной, исполнительной и судебной властей, поощрение конкуренции, возвеличивание прав человека»[527]. Хантингтон также отмечает, что ведущая конфуцианская культура, то есть Китай, определяет идентичность через расовые признаки: «Китайцы – …это люди одной расы, крови и культуры».