Цитаты из книг автора «Грегори Дэвид Робертс»

Афганистан – это приз, – начал излагать свою точку зрения Халед. – В стране нет больших запасов нефти, золота или чего-то еще, на что можно позариться, и все же это крупный куш. Русским он нужен потому, что вплотную примыкает к их границе. Они пытались держать его под контролем дипломатическими методами – различными программами помощи. Они ввели во властные структуры своих ставленников, так что правительство превратилось в кучку марионеток. Американцам все это страшно не понравилось: ведь идет холодная война и мир балансирует на краю пропасти, вот они и стали поддерживать тех, кто был по-настоящему зол на русских марионеток, – религиозных лидеров. Эти длиннобородые муллы были вне себя из-за перемен, которые устроили в стране русские, позволив женщинам работать, поступать в университет, появляться на людях без глухого покрывала. Когда американцы предложили им деньги, оружие и бомбы, чтобы атаковать русских, они с радостью за это ухватились. Через какое-то время русские решили отбросить притворство и оккупировали страну. И вот теперь идет война.

– При чем тут социалисты?! – возмутился Ахмед. – При чем коммунисты? Пойми меня правильно: русские сделали в Афганистане и кое-что хорошее. – Здесь он прав, – прервал его Халед. – Они построили много мостов, все главные автомобильные дороги, много школ и колледжей. – А также плотины для электростанций и обеспечения питьевой водой – все это добрые дела. И я их поддерживал, когда они все это делали, помогали. Но когда они вторглись в Афганистан, чтобы изменить страну силой, они отбросили в сторону все свои принципы, в которые, казалось, верили. Они не настоящие марксисты, не подлинные ленинцы. Русские – империалисты, и я сражаюсь с ними во имя Маркса, Ленина, Мао…

Священная война – это наша святая обязанность сопротивляться русским захватчикам и освобождать мусульманскую землю.

Дидье говорит, что расхваливать людей за их спиной чудовищно несправедливо: ведь единственное, от чего нельзя себя защитить, – комплименты, которые тебе расточают.

Хотя Ахмед Задех был сосредоточен и никакой расслабленности в нем не чувствовалось, он тем не менее имел вид человека, ищущего друга в толпе незнакомцев.

– И ты ощущаешь себя… как бы зараженным, словно ты один из них? – мягко спросил Халед, глядя в свой стакан. – Наверно, да. Не знаю. Заведи кто-нибудь такой разговор в каком-то другом месте, я бы даже думать об этом не стал. Если бы сам здесь не находился и сам не поступил бы точно так же, меня бы это нисколько не задело.

Мне не хотелось видеть в его глазах уже замеченную мною ранее странную смесь горя и бурной радости – я знал, что она значила.

– Не знаю. Наверно, потому, что предан Кадербхаю, все еще чувствую себя его должником. Но здесь нечто большее. Было ли у тебя когда-нибудь ощущение – не важно, по какому поводу, – что вся твоя жизнь своего рода прелюдия, словно все, что ты делал раньше, вело тебя в одну точку и ты почему-то знал, что однажды попадешь туда?

Едва заметная, но ослепительная улыбка скользнула по его лицу, однако он поспешил придать ему выражение обычной угрюмости.

Короткое время, может быть какое-то мгновение, мы были необузданно-дикими и свободными, если лошади действительно смогли нас этому научить.