Изучение собственных детских рисунков дало мне много поводов для размышлений. Отца я то и дело отчего-то изображал в короне. «Метведь Ачибалд», к моему удивлению, присутствовал на доброй половине рисунков. Я начал припоминать, что в раннем детстве отчего-то жаловал именно игрушечных медведей – может, всё дело в этом? Еще примечательны были «сереневый дворетс» и «малиновый сад». В саду, по воле моих детских фантазий, произрастали ягоды-малины размером с два кулака. А во дворце, судя по моим «пейзажам», господствовали странные для дворцовых интерьеров цвета всех оттенков фиолетового. Отец почти повсеместно изображался с короной на голове – и, помимо меня, рядом с ним то и дело находились какие-то две девицы в пышных «принцессиных» платьях, повыше и пониже. Высокая носила узкую маленькую корону. На обороте одного такого листа тоже была подпись – «Папа я и Силизтина».

– Я и не знала, что многие твои рисунки подписаны, – сказала мама, тихо подойдя сзади:

– Я никогда не переворачивала листы… Как же жаль, что ты так и не стал художником! Какие краски! Какая палитра! Как же ты был талантлив…

Я не с нею стал спорить. Многие дети рисуют. Наверняка, кто-то рисовал и получше.

– А кто такая Селестина? Вот, девочка в короне? Мое детское увлечение?

Мама погладила меня по голове.

– Когда тебе было пять или шесть лет, тебе кто-то рассказал про твоих умерших старших сестер. Наверняка соседи… Люди бывают очень жестокими – они, я уверена, даже не подумали о том, как это могло на тебя подействовать… Ты очень впечатлился и стал придумывать о сестрах истории. Рассказывал мне, что они вовсе не умерли, а живут во дворце и стали принцессами. Светлану ты называл Селестиной, а Юлю – Июнией. Это было так трогательно…

Я сжал ее ладонь в своей.

«Как бедная мама вообще смогла пережить такую утрату? Две дочки, одна за другой?! Откуда у нее взялись силы еще и на меня?!» Кажется, я понял, почему никогда не верил в бога – да и теперь не хотел верить.

– Иногда ты представлял, будто играешь с ними. Рассказывал мне, как Селестина брала тебя на руки и угощала ягодами. А Июния – вредная, и ревнует к тебе отца. Ты обижался, что я считаю твои рассказы фантазиями – и в доказательство своих слов рисовал для меня эти картины…

– И когда я прекратил такие игры? – мой голос слегка дрожал, когда я спросил об этом. Может, сегодняшний Арчибальд был галлюцинацией – и я потихоньку трогаюсь умом? С меня бы сталось.

– Лет в восемь. Ты же поздно пошел в школу. Папа все считал, что ты к ней не готов. Что тебе рано, что ты ещё мал. Когда ты стал школьником, все эти фантазии разом перестали тебя занимать…

В сознательном возрасте я никогда не говорил с мамой о сестрах, но тут решился.

– А у тебя остались фотографии Светланы и Юли?

Мама сходила ещё за двумя альбомами. В каждом из них жила девочка от рождения до шести или семи лет. Первая была белокурой, высокой для своего возраста – похожей на отца, но с глазами мамы. У нее было недетски серьезное личико. Вторая была, скорее, схожа со мной – треугольное лицо с острыми скулами, мягкие пепельные волосы, скорее взлохмаченные, чем кудрявые… она унаследовала пухлые мамины губы – не будь их, мы могли бы сойти с нею за близнецов. Старшая девочка почти на всех фотографиях щеголяла в нарядных платьях, младшая явно была пацанкой – ее платьица смотрелись так, словно их надели силой и только для фото.

– Светланы не стало в семь, Юленьки в шесть, – сказала мама, закрывая альбомы:

– Никто из них даже не пошел в школу…

Я обнял маму – и мы долго сидели рядом, не говоря ни слова. Я понял, что мысли об Италии и Южной Америке, о Доминике и Джеральдине, об осьминогах и белоснежных яхтах в лазурных водах придется выбросить вон. Моя судьба теперь тут – быть рядом с мамой, на Западной улице. Хотелось плакать и даже выть.

5

Утро началось отлично. Позвонила по видео Доминика. Она была так сексуальна, так ласкова, так весела! Настолько, что все проблемы, которые накануне легли на мои плечи тяжелым мокрым сугробом, показались сущей ерундой.

– О, давай ты приедешь обратно скорее! Забери свою маму и эту милую собаку и живите тут, кто же не дает тебе? О, у твоей мамы есть дом? Его можно сдать в аренду или продать – и ты не будешь жить с мамой в гостях у моей родни! Тебе будет удобнее в моей стране. О, конечно же, я помогу вам найти жилье… О, моя мама будет так рада познакомиться с твоей…

Доминика любое предложение начинала с этого «о».

Я говорил ей, что люблю её и что больше всего на свете хотел бы проснуться с нею в одной постели. Она смеялась, закидывала волосы назад и её длинные асимметричные серьги блестели на солнце. Я подумал, что стоило бы снова взять в руки краски – лишь бы нарисовать её. Я даже представил, как веду томно изогнутую линию – завиток волос, шея, серьги…

«Серьги…»

Что-то вспыхнуло в моей голове. Я вдруг понял, что никогда не видел Доминику без этих серег.

– Что они значат, эти символы? – перебил я щебет моей знойной богини:

– Они же что-то означают?

– О…

Если бы после странностей последних дней я не стал чувствителен, как летучая мышь, – клянусь, я бы и не заметил, что Доминика смутилась. Мы говорили, как обычно, на итальянском – точнее, на нашем собственном суржике из итальянского и английского. И я знал, что, когда в речи Доминик становилось больше английских слов – она лукавила.

– О, это просто серьги. Я их купила давно в какой-то piccolo negozio. Я не знаю, что это за символ. Я думала, это просто абстракция. Так. Aggeggio…

"Всего четыре итальянских слова, включая «о».Она врет»

Я перевел разговор на другое и простился. Надеюсь, я не спалился – и Доминик ничего не поняла.

«Возможно, я психопат и параноик», – я покрутил эту мысль в голове, словно попробовал на вкус. А потом нарисовал эти загогулины – и загнал изображение в поисковик.

«Символ забвения», – выдала мне сеть. И тут же моя собственная память подкинула странное слово – «обливиАрэ».

«Я знаю, что такого слова не существует. Есть слово oblio – „забвение“ по-итальянски. Есть oblivion – то же самое по-английски. „Забудь“ по-итальянски dimenticalo, от него образовано название болезни: „деменция“. По-английски „забыть“ – „to forget“. Obliviare… такого слова нет, я уверен. Но я точно слышал это слово…»

Слово звучало в моей голове двумя голосами, мужским и женским, в унисон. И почему-то вспоминался вкус горькой, солоноватой воды, похожей на подогретую минералку.

«Ненавижу минеральную воду!»

Я схватил папку с рисунками. Я должен, должен был что-то нарисовать! Маленький мальчик, знавший нечто тайное, а потом позабывший, должен был оставить мне мостик в свою реальность.

– Вот оно!

На листе бумаги, лежавшем передо мной, была изображена вода. Сверху – светло-голубая, пронизанная лучами солнца. Внизу (видимо, в толще или ближе ко дну) она становилась черной. Я нарисовал несколько фигурок, погруженных в воду, которых зачеркнул косыми крестами, а после нарочито грубо замазал черной краской. Увы, они были неразличимы. На обороте листа тонким карандашом, мелкими буковками было написано «я забыл». А рядом был накорябан он – символ, украшающий серьги моей Доминик.

6

Я приходил к калитке домика за трансформаторной будкой дважды – и в первый раз мне никто не открыл, а во второй раз старуха Аделаида крикнула, чтобы я убирался прочь. Я попробовал перелезть через забор – но он так шатался, что я побоялся рухнуть с ним вместе прямо в ноябрьское ледяное месиво… Мне оставалось только караулить Иду – и я потратил на это занятие более двух недель. За это время я прочитал кучу оккультной мути о заклятиях забвения, пообщался с несколькими «ясновидящими», дружно пытавшимися развести меня на деньги – и придумал пять или шесть сценариев разговора с любительницей исторических реконструкций.

Все они, впрочем, уже на утро следующего дня казались мне совершенно дурацкими.

Я пробовал пить, к ужасу мамы – но продержался дня три. К тому же, алкоголь не обуздывал мои фантазии, а наоборот – разгонял их. Я даже начал перечитывать «Властелина Колец». Словом, рвало и метало меня не по-детски.

Еще я попытался найти Арчибальда – точнее, я нашел его дом, опросив соседей. Дом оказался заперт – и соседи сообщили мне, что Арчибальд давно уехал отсюда, но приезжает проведать жилище раз в несколько недель. Караулить его не было смысла. Окна лачуги, плотно занавешеные изнутри занавесками из узорчатого тюля – я видел такие только в старом кино – не позволяли заглянуть внутрь. А единственными примечательностями хлипкого строения оказались глухой забор (через который я отважно перелез, пытаясь попасть внутрь) – да огромные ржавые вольеры на заднем дворе.

Удивляла Доминик: прежде баловавшая меня видеозвонками не чаще пары раз в неделю, она вдруг принялась налаживать наше общение во всех смыслах – а загадочные серьги сняла.

– О, давай я сама прилечу к тебе! Это экстрим, очень холодно, но ради нашей любви я поеду в вашу ужасную белую ледяную зиму… милый, я уже готова поехать, ты напишешь мне адрес?

Ноябрь закончился, настал декабрь. И вот однажды, когда я уже с ума сходил от своих фантазий, мне повезло – хотя встретил я и не Иду. Снежным вечером, когда мы с Тревором вышли на Западную улицу, мне снова попался дядя Арчик. Но на сей раз я был во всеоружии.

– Арчибальд, дружище! – кинулся я к нему:

– А я всё вспомнил! Поляну с говорящими подсолнухами, осла. Тебя, какой ты есть на самом деле. Ты прости, что я в прошлый раз так затупил! Как же я рад, что мы все снова вместе!

Великан насупился.

– Ида сказала идти мимо тебя молча, – смущенно пробормотал он.

Я внутренне возликовал.

– Но мы же с тобой друзья! Я же черт знает что натворю один, Арчибальд. Я же такой дурной… Если ты мне всё заново не расскажешь – дело закончится плохо, поверь…

Я лепил эту чушь, глядя на него фальшивыми влюбленными глазами, чувствуя себя чертовым Шерлоком. Арчибальд насупился ещё сильней – он явно испытывал желание дать от меня деру.

– Так поговори с Сильвером, – наконец, придумал он подходящий ответ:

– Вот уж кто точно знает, что тебе нужно рассказать, а что нет!

Ирландский сеттер, до этого безучастно нюхавший снег, заерзал. И тут случилось то, что случилось – мимо нас промчалась небольшая черно-белая кошка, вслед за которой огромными скачками пронесся Адик, злющий кобель экзотической породы кане-корсо.

– Адольф, а ну ко мне! Домооой! – лениво зазвучал из-за забора гнусавый голос соседа-полицейского. Всем было понятно, что Адольфу на команду пофиг.

Сеттер, на секунду поколебавшись, решительно бросился за Адиком, вырвав из моей руки поводок – я и не ожидал, что он так силён.

– А ну стой! – заорал неизвестно кому Арчибальд. Скорее всего, мне – ибо я понял, что тоже бегу следом, только когда поскользнулся и упал на колени в снег.

– Да что за… – падать я не умею; я больно ударился об какую-то дрянь, прикрытую обманчивой белой пеленой – и вдобавок до крови прикусил язык. Огромная рука дяди Арчика подняла меня на ноги весьма унизительным способом – за шиворот.

– Я уже не кутенок за тобой бегать, – рявкнул мой загадочный друг:

– С чего тебе приспичило вмешиваться? Одна раса дерётся – другая не лезь, или я тебя не учил?!

Оказалось, я почти добежал до трансформаторной будки.

Только теперь это была не будка – передо мной возвышалась сторожевая башня средневекового замка. Слева и справа от нее, вместо утлого забора старой Аделаиды, белела крепостная стена с бойницами. А с торца башни, прямо у высокой кованой двери, эффектно дрались двое волков: красный, с серебристым пышным воротником – и черный, словно уголь. Каждый из волков был размером втрое больше обычных зверей, которых мне доводилось видеть в зоопарках…

– А ну разошлись, а то и я тряхну стариной – обоим мало не покажется! – проревел Арчи:

– Сильвер, мать твою! Ну ты-то куда?! Ты ж на задании, как-никак!

– Я сто раз запрещал этому шелудивому псу лезть с его сраными комплексами к моей Евлалии! – рыжеволосый юноша с ослепительно белой кожей вышел из тени – и вдруг недоумевающе уставился на меня:

– Боги бессмертные! А он нас видит. Принц? Принц, вы в порядке?

Черный пёс оскалился и тоже шагнул вперед – теперь рядом с рыжим стоял черноусый стройный брюнет, этакий граф Рошфор. Смерив меня с ног до головы презрительным взглядом, он перевел взор поочередно на Сильвера и Арчибальда.

– Да вы оба небесноталантливы, как я погляжу. Хрррранители хреновы… Спалились, да?

Выплюнув из себя это «хрррранители», брюнет поежился, будто стряхивал с себя снег – и вверх по Западной улице побежал прочь знакомый всем Адик, черный пёс породы кане-корсо.

Кованая дверь с лязгом открылась. На пороге стояла юная Ида – в каком-то нелепом чепчике и в старомодном халате в пол.

– Заходите, все трое. Кай, подбери челюсть. Сейчас подумаем – и решим, как с тобой теперь быть…

Но я никуда не зашел. К стыду своему, я рухнул в обморок прямо на снег, истоптанный собачьими лапами. В первый – и, надеюсь, в последний раз в моей жизни.

7

Тот, кому не доводилось быть приведенным в чувство парой крепких пощечин – меня не поймет. Я лежал навзничь на ковре посреди небольшой гостиной – мокрый и грязный. Что меня окружало? Жерло камина, массивный обеденный стол на десяток человек, тяжелые с виду стулья, светлый паркет на полу, в центре украшенный чем-то, похожим на пентаграмму. Ах да – имелись ещё два здоровенных канделябра по бокам камина – и под стать им люстра на потолке.

«Атмосферненько. Прямо „Крестный отец“…»

Валялся я не сам по себе. Рядом со мной сидела изящная черноволосая девушка с яркой белой прядью в челке. Видимо, её ладошка с острыми алыми ноготками и прошлась только что по моей физиономии.

– Извини, но нашатыря у нас тут отродясь не водилось, – фыркнула девица:

– Кстати, с чего ты вмешался? Они постоянно цапаются… Ты что – так сильно любишь кошек?

– Ээээ… – в такие моменты я ни разу не герой. Я безбожно туплю и забываю самые обычные слова. Хотя кому я вру? Какие – «такие» моменты?! Да со мной в жизни не происходило ничего необычного – до того, пока я не зашел за эту проклятую трансформаторную будку.

– Я знаю, ты принц Кай, сын покойного короля селенианцев Валериана, – девушка произнесла это имя комплиментарно, с ударением на второй слог:

– А я – Евлалия, личный помощник командира форпоста, жрица богини Мары!

– Ээээ… Очень приятно! – я понял, что ударился головой и брежу. Но было интересно досмотреть и дослушать. Я где-то читал про управляемые сны – и сразу же принялся проверять, могу ли я произвольно шевелить руками и ногами, улыбаться, открывать рот и так далее: в статье рекомендовали непременно сделать такие тесты.

– Лали! Я тебя попросила привести его в чувство, а не болтать с ним, – в комнату стремительно зашла Ида: рыжие волосы, заплетенные в косы и замотанные в симметричные пучки, как у героини аниме; темная рубашка, серые джинсы. По сравнению с её нарядом лиловое бархатное платье Евлалии с декольте и корсетом (которое я заметил только что) выглядело маскарадным. Я переводил взгляд с одной девушки на другую – и не знал, о чем говорить дальше.

– Можете оба остаться на ковре – или ты, Кай, сядь на стул. Я тебе сейчас кратенько обрисую наши реалии, выслушаю твое мнение и приму решение. Удирать отсюда пытаться не нужно, Арчи и Сильвер тебя не выпустят. Это понятно?

Я кивнул. Ида прислонилась обтянутой джинсами попой к столешнице – я бы тоже так сделал на её месте. Ее хрупкая фигурка и обстановка комнаты отчаянно диссонировали со стальными нотками в голосе. Попадись мне такое кино – я бы его не досмотрел: истории о попаданцах в иные реальности всегда представлялись мне чушью несусветной.

– Для начала ответь на мои вопросы. Что именно ты помнишь – и когда ты это вспомнил? Кому и что ты успел рассказать? Не упускай ничего, любая мелочь может быть важной! – когда я являюсь для кого-то досадной помехой, я это чувствую – и мне неприятно. Для Иды я сейчас был неожиданно вскочившим прыщом на заднице.

– Ты же не будешь светить мне лампой в глаза, правда? – ляпнул я, ибо всё это отчаянно и неприятно походило на допрос. Ида нахмурилась. А я не стал валять дурака и сознался, что не вспомнил практически ничего. Детские рисунки и подписи к ним, сережки Доминик, символ, непонятное слово.

– И это все? – удивилась Ида:

– И ты с этого отправился колоть старину Арчи?

Я снова кивнул. По всему было видно, что от меня ожидали какого-то иного ответа.

– Мне кажется, проще всего стереть ему воспоминания последнего месяца, – пожала узкими плечами Лали:

– Хотя это и не моё дело – тебе советовать… Он слабенький, ты сама видишь. Снова легко все забудет!

– А потом также легко снова вспомнит! – возразила рыжая:

– И про слабенького я теперь уже не уверена… И потом эта еллионитка… она явно в теме, раз поддерживала заклятье. Да, я бы предпочла, чтобы проблемы сына Валериана решала его семья. Но, с другой стороны, ты знаешь, почему я не могу отстраниться. И знаешь, что это за семейство… Ну и, безусловно, наш принц – не теленок. Ты же не теленок, Кай? Ты же разумное, самостоятельное, мыслящее существо?

Вопрос звучал со знакомым нажимом.

«Определись, альфа ты или бета, Кай»

Что ж, бетой я уже был. И от проблем уже убегал – настолько далеко, насколько мог.

«Попробуем и другой алгоритм»

Я поднял руку, как на уроке в школе. Несмотря на мои надежды, Ида даже не улыбнулась.

– А можно мне кто-то из вас расскажет всё от печки? Сначала? Так, чтобы я понял? Кто такие селенианцы, что такое еллиониты, причем тут оборотни, почему я рисовал говорящие подсолнухи? Почему Арчибальд – хороший медведь, наконец?

– Резонная просьба. Тогда леди Лали сейчас сварит нам свой чудесный кофе, – улыбнулась Ида:

– А я попробую выполнить твою хотелку…

Лали встала и, едва касаясь паркета кончиками пальцев ног, выпорхнула из комнаты прочь. Я услышал два щелчка пальцев, какое-то длинное непонятное слово – и девушка вернулась обратно, но уже с тремя дымящимися чашками.

– Мммм, божественно! – восхитилась Ида, пригубив:

– Попробуй! Кофе Лали славен в двух мирах – и заслуженно! Итак, начнем. Твой отец – эльф. Эльфы – это раса, издревле живущая в Нижнем мире. Эльфы – не люди и не бессмертные, они – дилиты, «дети Лилит», как оборотни и вампиры. Позже объясню, иначе мы надолго на этом залипнем. Эльфов много – у них есть кланы, союзы кланов и всякое такое. Это тебе родственники разъяснят. Каждый клан когда-то выбрал себе покровителя – бога, богиню, какого-то значительного бессмертного. Твой отец – и, соответственно, ты – из клана селениацев, ваша покровительница – повелительница Селлина, супруга повелителя Океана. Это не самый мощный и не самый многочисленный клан. Он, как бы это сказать…

– Посередине, – подсказала Евлалия:

– Денег немало, а авторитета поменьше. Все знаменитые герои давно умерли, новых не родилось. Последний раз были на слуху лет четыреста назад.

– В точку, – подтвердила Ида: