Отзывы на книги автора «Гомер»

Из него выросла вся мировая литература. Погружение в эпос - это ещё и погружение в родовое сознание человечества; в сознание, воспринимающее мир как гармоничное целое, где всё взаимосвязано, человека - как часть племени и рода, смерть в бою - как момент наивысшей славы, к которому стоит стремиться. Эпос величественен и масштабен, его мало интересуют проблемы одного человека - он посвящается эпохальным событиям. Читая его, чувствуешь, что поднимаешься над мелкими проблемами и встаёшь вровень с героями без страха и упрёка.

Чем прекрасна "Илиада"?
Хотя событие, которому посвящена "Илиада" - это Троянская война, речь в ней идёт вовсе не о том, как греки сокрушили Трою; не о том, как был создан знаменитый Троянский конь; в сущности, речь идёт даже не о войне, хотя большая часть страниц занята кровопролитными схватками. Прежде всего эта поэма - о страстях, делающих человека уязвимым, превращающих его в зверя; и об избавлении от страстей, которое ставит человека вровень с богами. "Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!" - так начинается "Илиада", и это не случайно. Победа Ахиллеса над гневом и ненавистью гораздо важнее в этой поэме, чем победа греков над троянцами.

Образы героев, каждый из которых снабжён постоянным эпитетом - это великолепная, многогранная картина. У них есть и слабости, и достоинства; Ахиллес благороден, но несдержан; Агамемнон могуч, но упрям; Одиссей умён, но лукав; Гектор испытывает страх, но побеждает его. Каждого из героев Гомер любит одинаково, о каждом отзывается с восхищением, и "шлемоблещущий Гектор" вызывает не меньше сочувствия, чем "быстроногий Ахилл". В поэме нет воззваний к чувствам читателя, какого-то подчёркнутого трагизма - но именно потому, что каждый павший - великий герой, невозможно остаться безучастным. По силе эмоционального воздействия "Илиада" - одно из самых лучших произведений. Над тем эпизодом, где Гектор, обманутый богиней, вступает в схватку с Ахиллесом и проигрывает, я просто не удержалась от слёз.

Особое удовольствие от чтения обеспечено прекрасным переводом Гнедича - впервые открыв "Илиаду", я не смогла удержаться и принялась читать вслух, громко и торжественно. С этим желанием просто невозможно бороться - попробуйте, и "Илиада" заиграет всеми своими красками; всё-таки это произведение не для чтения "про себя", эпос должен был произноситься нараспев, отсюда и многочисленные повторы, и постоянные эпитеты.

Развёрнутые художественные сравнения в поэме - это отдельная тема; лично я ими наслаждаюсь. Возможно, они могут поначалу сбивать с толку, но это быстро проходит, главное - читать вдумчиво и неторопливо.

Завершается поэма погребением Гектора - и что бы там ни было дальше, какие бы события не ждали героев (а мы знаем, что их ждёт мало хорошего), сейчас, на последних страницах "Илиады" - торжествуют благородство, мудрость и человечность.

Из него выросла вся мировая литература. Погружение в эпос - это ещё и погружение в родовое сознание человечества; в сознание, воспринимающее мир как гармоничное целое, где всё взаимосвязано, человека - как часть племени и рода, смерть в бою - как момент наивысшей славы, к которому стоит стремиться. Эпос величественен и масштабен, его мало интересуют проблемы одного человека - он посвящается эпохальным событиям. Читая его, чувствуешь, что поднимаешься над мелкими проблемами и встаёшь вровень с героями без страха и упрёка.

Чем прекрасна "Илиада"?
Хотя событие, которому посвящена "Илиада" - это Троянская война, речь в ней идёт вовсе не о том, как греки сокрушили Трою; не о том, как был создан знаменитый Троянский конь; в сущности, речь идёт даже не о войне, хотя большая часть страниц занята кровопролитными схватками. Прежде всего эта поэма - о страстях, делающих человека уязвимым, превращающих его в зверя; и об избавлении от страстей, которое ставит человека вровень с богами. "Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!" - так начинается "Илиада", и это не случайно. Победа Ахиллеса над гневом и ненавистью гораздо важнее в этой поэме, чем победа греков над троянцами.

Образы героев, каждый из которых снабжён постоянным эпитетом - это великолепная, многогранная картина. У них есть и слабости, и достоинства; Ахиллес благороден, но несдержан; Агамемнон могуч, но упрям; Одиссей умён, но лукав; Гектор испытывает страх, но побеждает его. Каждого из героев Гомер любит одинаково, о каждом отзывается с восхищением, и "шлемоблещущий Гектор" вызывает не меньше сочувствия, чем "быстроногий Ахилл". В поэме нет воззваний к чувствам читателя, какого-то подчёркнутого трагизма - но именно потому, что каждый павший - великий герой, невозможно остаться безучастным. По силе эмоционального воздействия "Илиада" - одно из самых лучших произведений. Над тем эпизодом, где Гектор, обманутый богиней, вступает в схватку с Ахиллесом и проигрывает, я просто не удержалась от слёз.

Особое удовольствие от чтения обеспечено прекрасным переводом Гнедича - впервые открыв "Илиаду", я не смогла удержаться и принялась читать вслух, громко и торжественно. С этим желанием просто невозможно бороться - попробуйте, и "Илиада" заиграет всеми своими красками; всё-таки это произведение не для чтения "про себя", эпос должен был произноситься нараспев, отсюда и многочисленные повторы, и постоянные эпитеты.

Развёрнутые художественные сравнения в поэме - это отдельная тема; лично я ими наслаждаюсь. Возможно, они могут поначалу сбивать с толку, но это быстро проходит, главное - читать вдумчиво и неторопливо.

Завершается поэма погребением Гектора - и что бы там ни было дальше, какие бы события не ждали героев (а мы знаем, что их ждёт мало хорошего), сейчас, на последних страницах "Илиады" - торжествуют благородство, мудрость и человечность.

Из него выросла вся мировая литература. Погружение в эпос - это ещё и погружение в родовое сознание человечества; в сознание, воспринимающее мир как гармоничное целое, где всё взаимосвязано, человека - как часть племени и рода, смерть в бою - как момент наивысшей славы, к которому стоит стремиться. Эпос величественен и масштабен, его мало интересуют проблемы одного человека - он посвящается эпохальным событиям. Читая его, чувствуешь, что поднимаешься над мелкими проблемами и встаёшь вровень с героями без страха и упрёка.

Чем прекрасна "Илиада"?
Хотя событие, которому посвящена "Илиада" - это Троянская война, речь в ней идёт вовсе не о том, как греки сокрушили Трою; не о том, как был создан знаменитый Троянский конь; в сущности, речь идёт даже не о войне, хотя большая часть страниц занята кровопролитными схватками. Прежде всего эта поэма - о страстях, делающих человека уязвимым, превращающих его в зверя; и об избавлении от страстей, которое ставит человека вровень с богами. "Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!" - так начинается "Илиада", и это не случайно. Победа Ахиллеса над гневом и ненавистью гораздо важнее в этой поэме, чем победа греков над троянцами.

Образы героев, каждый из которых снабжён постоянным эпитетом - это великолепная, многогранная картина. У них есть и слабости, и достоинства; Ахиллес благороден, но несдержан; Агамемнон могуч, но упрям; Одиссей умён, но лукав; Гектор испытывает страх, но побеждает его. Каждого из героев Гомер любит одинаково, о каждом отзывается с восхищением, и "шлемоблещущий Гектор" вызывает не меньше сочувствия, чем "быстроногий Ахилл". В поэме нет воззваний к чувствам читателя, какого-то подчёркнутого трагизма - но именно потому, что каждый павший - великий герой, невозможно остаться безучастным. По силе эмоционального воздействия "Илиада" - одно из самых лучших произведений. Над тем эпизодом, где Гектор, обманутый богиней, вступает в схватку с Ахиллесом и проигрывает, я просто не удержалась от слёз.

Особое удовольствие от чтения обеспечено прекрасным переводом Гнедича - впервые открыв "Илиаду", я не смогла удержаться и принялась читать вслух, громко и торжественно. С этим желанием просто невозможно бороться - попробуйте, и "Илиада" заиграет всеми своими красками; всё-таки это произведение не для чтения "про себя", эпос должен был произноситься нараспев, отсюда и многочисленные повторы, и постоянные эпитеты.

Развёрнутые художественные сравнения в поэме - это отдельная тема; лично я ими наслаждаюсь. Возможно, они могут поначалу сбивать с толку, но это быстро проходит, главное - читать вдумчиво и неторопливо.

Завершается поэма погребением Гектора - и что бы там ни было дальше, какие бы события не ждали героев (а мы знаем, что их ждёт мало хорошего), сейчас, на последних страницах "Илиады" - торжествуют благородство, мудрость и человечность.

Из него выросла вся мировая литература. Погружение в эпос - это ещё и погружение в родовое сознание человечества; в сознание, воспринимающее мир как гармоничное целое, где всё взаимосвязано, человека - как часть племени и рода, смерть в бою - как момент наивысшей славы, к которому стоит стремиться. Эпос величественен и масштабен, его мало интересуют проблемы одного человека - он посвящается эпохальным событиям. Читая его, чувствуешь, что поднимаешься над мелкими проблемами и встаёшь вровень с героями без страха и упрёка.

Чем прекрасна "Илиада"?
Хотя событие, которому посвящена "Илиада" - это Троянская война, речь в ней идёт вовсе не о том, как греки сокрушили Трою; не о том, как был создан знаменитый Троянский конь; в сущности, речь идёт даже не о войне, хотя большая часть страниц занята кровопролитными схватками. Прежде всего эта поэма - о страстях, делающих человека уязвимым, превращающих его в зверя; и об избавлении от страстей, которое ставит человека вровень с богами. "Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!" - так начинается "Илиада", и это не случайно. Победа Ахиллеса над гневом и ненавистью гораздо важнее в этой поэме, чем победа греков над троянцами.

Образы героев, каждый из которых снабжён постоянным эпитетом - это великолепная, многогранная картина. У них есть и слабости, и достоинства; Ахиллес благороден, но несдержан; Агамемнон могуч, но упрям; Одиссей умён, но лукав; Гектор испытывает страх, но побеждает его. Каждого из героев Гомер любит одинаково, о каждом отзывается с восхищением, и "шлемоблещущий Гектор" вызывает не меньше сочувствия, чем "быстроногий Ахилл". В поэме нет воззваний к чувствам читателя, какого-то подчёркнутого трагизма - но именно потому, что каждый павший - великий герой, невозможно остаться безучастным. По силе эмоционального воздействия "Илиада" - одно из самых лучших произведений. Над тем эпизодом, где Гектор, обманутый богиней, вступает в схватку с Ахиллесом и проигрывает, я просто не удержалась от слёз.

Особое удовольствие от чтения обеспечено прекрасным переводом Гнедича - впервые открыв "Илиаду", я не смогла удержаться и принялась читать вслух, громко и торжественно. С этим желанием просто невозможно бороться - попробуйте, и "Илиада" заиграет всеми своими красками; всё-таки это произведение не для чтения "про себя", эпос должен был произноситься нараспев, отсюда и многочисленные повторы, и постоянные эпитеты.

Развёрнутые художественные сравнения в поэме - это отдельная тема; лично я ими наслаждаюсь. Возможно, они могут поначалу сбивать с толку, но это быстро проходит, главное - читать вдумчиво и неторопливо.

Завершается поэма погребением Гектора - и что бы там ни было дальше, какие бы события не ждали героев (а мы знаем, что их ждёт мало хорошего), сейчас, на последних страницах "Илиады" - торжествуют благородство, мудрость и человечность.

Ахиллес ни в чем не виноват! Герой к успеху шел, не получилось, не фортануло... В героическом эпосе законы жанра лютые, волчьи. Только высунешься наружу, из палатки там, или из города, как придется убивать направо и налево. Здесь еще есть такая особенность, что щадить никого нельзя, только валить на месте, да желательно не зевать и побыстрее, иначе боги могут соперника прямо из-под носа увести. Были, были уже случаи, у товарища Гомера в Илиаде неоднократно описаны. А то сначала поклянутся на чем свет стоит, мол, поединок один-на-один, пусть оружие решит спор, да будет так, а потом вдруг раз - и устроят тотальный кидняк. Вон, как у Менелая с Парисом нехорошо вышло. Парис у него мало того, что жену увел, так еще и в публичном поединке один-на-один когда проиграл, то скрылся с поля боя под покровом Афродиты. Ага, знаем мы таких Афродит... Прибегает, негодник такой, к жене, даже кровищу с себя не смыл, и заявляет - мол, дорогая Елена, хочу тебя как никогда, а война эта дурацкая подождет. И ведь не только говорит, но и делает, шалунишка! Гектор на это дело смотрит, возмущается, а тот ему как ни в чем не бывало: "Гектор, да ладно, да ты обиделся, что ли?" А как же ему не обижаться, когда у него у самого жена и ребенок, а его теперь Ахилл в чистом поле убьет за все эти парисовы шашни, да и вообще весь город будет разрушен. Ну а Ахилл-то мало того, что убьет, так еще и над телом надругается, хотя это и неугодно богам. Впрочем, кто их разберет, этих богов, чем им там угодить. Арес - быдло, Афина - стерва, Аполлон - самовлюбленный кретин, Посейдон - нахал, Зевс - вспыльчивая размазня, Гера - сучка крашеная, а уж про всяких там Афродит, Артемид и Гефестов даже и говорить неловко. Нет, никто в троянской войне с хорошей стороны себя не проявил, никто. Но уж так устроен героический эпос. А Ахиллес не виноват, он просто к успеху шел.

О том, как я чуть не утонул в Илиаде , можно почитать здесь. Выводы мои отчасти совпадают, поэтому повторяться смысла не вижу.

Зарекалась Цирцея людей в свиней не обращать, зарекался и я не замахиваться на эпохальные произведения, которые, признаться, не то что мне — но уже мало кому из живущих по зубам. Меня успокаивало только одно: Одиссея уже не великая битва, а великое путешествие. Почти травелог. Родоначальница этого жанра. Хотя я уже понимал, что легко не будет, а будет только сложнее.
Да, Одиссея Гомера-Жуковского это значительно больше «эпического полотна» — это «эпическое полотно» над «эпическим полотном». Если б кто-то на полном серьезе занялся деконструированием этой поэмы (увы, судя по всему, полного энциклопедического комментированного издания я не увижу в этой жизни), да потом бы еще провел литературоведческое исследование, как «Одиссея» отозвалась в мировой литературе, и что является отсылкой на что, я бы пересилил себя, и взялся бы за чтение второй раз. К счастью, эту эпохальную работу никто не проделает да, похоже, и не собирается.
А ведь какое богатство аллюзий — провести аналогию с 40 дней романа «реальной жизни» с посмертными приключениями Одиссея в загробном мире (вся история с бесконечными нимфами слишком напоминает мытарства, характерные для христианской традиции — не будем загадывать, кто у кого что позаимствовал) — самое примитивное и простое, что может прийти в голову от прочтения верхнего пласта. Но зарыто то там гораздо больше. А сколько богатых характерных образов — Евмей или Евримах. Слишком часто я их встречал в литературе, чтоб только-только с ними познакомиться. Скорее, это узнавание старых друзей. О сюжете говорить тоже смысла не вижу — мы и есть этот Одиссей.
О попытках чтениях — продолжаю и продолжаю настаивать. Читать Одиссею в переводе Жуковского имеет примерно такой же смысл, как и в древнегреческом оригинале. Современный человек просто не продерется через этот объём, и вынесет исключительно мало. Почему нельзя сделать комментированного издание, с 2-3 пластами, в первую очередь, конечно, историческим, мифологическим и литературоведческим? Пусть 24 песни превратятся в 24 книги — убежден, в каждой песне более чем достаточно материала. Ведь Одиссея — современное произведение. Не в том смысле, что написана сегодня, а в том, что она происходит сегодня, а Одиссей бродит среди нас.

О том, как я чуть не утонул в Илиаде , можно почитать здесь. Выводы мои отчасти совпадают, поэтому повторяться смысла не вижу.

Зарекалась Цирцея людей в свиней не обращать, зарекался и я не замахиваться на эпохальные произведения, которые, признаться, не то что мне — но уже мало кому из живущих по зубам. Меня успокаивало только одно: Одиссея уже не великая битва, а великое путешествие. Почти травелог. Родоначальница этого жанра. Хотя я уже понимал, что легко не будет, а будет только сложнее.
Да, Одиссея Гомера-Жуковского это значительно больше «эпического полотна» — это «эпическое полотно» над «эпическим полотном». Если б кто-то на полном серьезе занялся деконструированием этой поэмы (увы, судя по всему, полного энциклопедического комментированного издания я не увижу в этой жизни), да потом бы еще провел литературоведческое исследование, как «Одиссея» отозвалась в мировой литературе, и что является отсылкой на что, я бы пересилил себя, и взялся бы за чтение второй раз. К счастью, эту эпохальную работу никто не проделает да, похоже, и не собирается.
А ведь какое богатство аллюзий — провести аналогию с 40 дней романа «реальной жизни» с посмертными приключениями Одиссея в загробном мире (вся история с бесконечными нимфами слишком напоминает мытарства, характерные для христианской традиции — не будем загадывать, кто у кого что позаимствовал) — самое примитивное и простое, что может прийти в голову от прочтения верхнего пласта. Но зарыто то там гораздо больше. А сколько богатых характерных образов — Евмей или Евримах. Слишком часто я их встречал в литературе, чтоб только-только с ними познакомиться. Скорее, это узнавание старых друзей. О сюжете говорить тоже смысла не вижу — мы и есть этот Одиссей.
О попытках чтениях — продолжаю и продолжаю настаивать. Читать Одиссею в переводе Жуковского имеет примерно такой же смысл, как и в древнегреческом оригинале. Современный человек просто не продерется через этот объём, и вынесет исключительно мало. Почему нельзя сделать комментированного издание, с 2-3 пластами, в первую очередь, конечно, историческим, мифологическим и литературоведческим? Пусть 24 песни превратятся в 24 книги — убежден, в каждой песне более чем достаточно материала. Ведь Одиссея — современное произведение. Не в том смысле, что написана сегодня, а в том, что она происходит сегодня, а Одиссей бродит среди нас.

О том, как я чуть не утонул в Илиаде , можно почитать здесь. Выводы мои отчасти совпадают, поэтому повторяться смысла не вижу.

Зарекалась Цирцея людей в свиней не обращать, зарекался и я не замахиваться на эпохальные произведения, которые, признаться, не то что мне — но уже мало кому из живущих по зубам. Меня успокаивало только одно: Одиссея уже не великая битва, а великое путешествие. Почти травелог. Родоначальница этого жанра. Хотя я уже понимал, что легко не будет, а будет только сложнее.
Да, Одиссея Гомера-Жуковского это значительно больше «эпического полотна» — это «эпическое полотно» над «эпическим полотном». Если б кто-то на полном серьезе занялся деконструированием этой поэмы (увы, судя по всему, полного энциклопедического комментированного издания я не увижу в этой жизни), да потом бы еще провел литературоведческое исследование, как «Одиссея» отозвалась в мировой литературе, и что является отсылкой на что, я бы пересилил себя, и взялся бы за чтение второй раз. К счастью, эту эпохальную работу никто не проделает да, похоже, и не собирается.
А ведь какое богатство аллюзий — провести аналогию с 40 дней романа «реальной жизни» с посмертными приключениями Одиссея в загробном мире (вся история с бесконечными нимфами слишком напоминает мытарства, характерные для христианской традиции — не будем загадывать, кто у кого что позаимствовал) — самое примитивное и простое, что может прийти в голову от прочтения верхнего пласта. Но зарыто то там гораздо больше. А сколько богатых характерных образов — Евмей или Евримах. Слишком часто я их встречал в литературе, чтоб только-только с ними познакомиться. Скорее, это узнавание старых друзей. О сюжете говорить тоже смысла не вижу — мы и есть этот Одиссей.
О попытках чтениях — продолжаю и продолжаю настаивать. Читать Одиссею в переводе Жуковского имеет примерно такой же смысл, как и в древнегреческом оригинале. Современный человек просто не продерется через этот объём, и вынесет исключительно мало. Почему нельзя сделать комментированного издание, с 2-3 пластами, в первую очередь, конечно, историческим, мифологическим и литературоведческим? Пусть 24 песни превратятся в 24 книги — убежден, в каждой песне более чем достаточно материала. Ведь Одиссея — современное произведение. Не в том смысле, что написана сегодня, а в том, что она происходит сегодня, а Одиссей бродит среди нас.

О том, как я чуть не утонул в Илиаде , можно почитать здесь. Выводы мои отчасти совпадают, поэтому повторяться смысла не вижу.

Зарекалась Цирцея людей в свиней не обращать, зарекался и я не замахиваться на эпохальные произведения, которые, признаться, не то что мне — но уже мало кому из живущих по зубам. Меня успокаивало только одно: Одиссея уже не великая битва, а великое путешествие. Почти травелог. Родоначальница этого жанра. Хотя я уже понимал, что легко не будет, а будет только сложнее.
Да, Одиссея Гомера-Жуковского это значительно больше «эпического полотна» — это «эпическое полотно» над «эпическим полотном». Если б кто-то на полном серьезе занялся деконструированием этой поэмы (увы, судя по всему, полного энциклопедического комментированного издания я не увижу в этой жизни), да потом бы еще провел литературоведческое исследование, как «Одиссея» отозвалась в мировой литературе, и что является отсылкой на что, я бы пересилил себя, и взялся бы за чтение второй раз. К счастью, эту эпохальную работу никто не проделает да, похоже, и не собирается.
А ведь какое богатство аллюзий — провести аналогию с 40 дней романа «реальной жизни» с посмертными приключениями Одиссея в загробном мире (вся история с бесконечными нимфами слишком напоминает мытарства, характерные для христианской традиции — не будем загадывать, кто у кого что позаимствовал) — самое примитивное и простое, что может прийти в голову от прочтения верхнего пласта. Но зарыто то там гораздо больше. А сколько богатых характерных образов — Евмей или Евримах. Слишком часто я их встречал в литературе, чтоб только-только с ними познакомиться. Скорее, это узнавание старых друзей. О сюжете говорить тоже смысла не вижу — мы и есть этот Одиссей.
О попытках чтениях — продолжаю и продолжаю настаивать. Читать Одиссею в переводе Жуковского имеет примерно такой же смысл, как и в древнегреческом оригинале. Современный человек просто не продерется через этот объём, и вынесет исключительно мало. Почему нельзя сделать комментированного издание, с 2-3 пластами, в первую очередь, конечно, историческим, мифологическим и литературоведческим? Пусть 24 песни превратятся в 24 книги — убежден, в каждой песне более чем достаточно материала. Ведь Одиссея — современное произведение. Не в том смысле, что написана сегодня, а в том, что она происходит сегодня, а Одиссей бродит среди нас.

О том, как я чуть не утонул в Илиаде , можно почитать здесь. Выводы мои отчасти совпадают, поэтому повторяться смысла не вижу.

Зарекалась Цирцея людей в свиней не обращать, зарекался и я не замахиваться на эпохальные произведения, которые, признаться, не то что мне — но уже мало кому из живущих по зубам. Меня успокаивало только одно: Одиссея уже не великая битва, а великое путешествие. Почти травелог. Родоначальница этого жанра. Хотя я уже понимал, что легко не будет, а будет только сложнее.
Да, Одиссея Гомера-Жуковского это значительно больше «эпического полотна» — это «эпическое полотно» над «эпическим полотном». Если б кто-то на полном серьезе занялся деконструированием этой поэмы (увы, судя по всему, полного энциклопедического комментированного издания я не увижу в этой жизни), да потом бы еще провел литературоведческое исследование, как «Одиссея» отозвалась в мировой литературе, и что является отсылкой на что, я бы пересилил себя, и взялся бы за чтение второй раз. К счастью, эту эпохальную работу никто не проделает да, похоже, и не собирается.
А ведь какое богатство аллюзий — провести аналогию с 40 дней романа «реальной жизни» с посмертными приключениями Одиссея в загробном мире (вся история с бесконечными нимфами слишком напоминает мытарства, характерные для христианской традиции — не будем загадывать, кто у кого что позаимствовал) — самое примитивное и простое, что может прийти в голову от прочтения верхнего пласта. Но зарыто то там гораздо больше. А сколько богатых характерных образов — Евмей или Евримах. Слишком часто я их встречал в литературе, чтоб только-только с ними познакомиться. Скорее, это узнавание старых друзей. О сюжете говорить тоже смысла не вижу — мы и есть этот Одиссей.
О попытках чтениях — продолжаю и продолжаю настаивать. Читать Одиссею в переводе Жуковского имеет примерно такой же смысл, как и в древнегреческом оригинале. Современный человек просто не продерется через этот объём, и вынесет исключительно мало. Почему нельзя сделать комментированного издание, с 2-3 пластами, в первую очередь, конечно, историческим, мифологическим и литературоведческим? Пусть 24 песни превратятся в 24 книги — убежден, в каждой песне более чем достаточно материала. Ведь Одиссея — современное произведение. Не в том смысле, что написана сегодня, а в том, что она происходит сегодня, а Одиссей бродит среди нас.