В третий уж день я прибуду в мою плодородную Фтию. Так троянцы стражу держали. Ахейцы ж объятыБыли великой тревогой, подругою жуткого бегства.Невыносимой печалью терзались храбрейшие мужи.Так же, как ветры волнуют богатое рыбами море, –Ветры Борей и Зефир, что из Фракии дуют далекой;Сразу они налетают; и черные волны горамиВверх поднимаются, тину морскую швыряя на берег, –Так же и дух разрывался в груди меднолатных ахейцев.С сердцем, терзаемым скорбью великой, ходил АгамемнонИ отдавал приказанья глашатаям звонкоголосымКаждого мужа позвать на собранье, – всех поименно, –Но не кричать. И трудился меж вестников сам он из первых.Все на собраньи сидели унылые. Встал Агамемнон.Слезы из глаз проливал он, как ключ черноводный, которыйЛьет с доступной лишь козам скалы свои темные воды.Тяжко вздыхая, такие слова он сказал аргивянам:«О, дорогие друзья! О, вожди и советники войска!Зевс великий меня в тягчайшие бедствия ввергнул.Прежде, жестокий, он мне обещал и кивнул в подтвержденье,Что возвращусь я, разрушив высокотвердынную Трою.Нынче ж на злой он решился обман и велит мне обратноВ Аргос бесславно бежать, погубивши так много народу!Э