Тысяча в поле пылала костров, и пред каждым сидело В платье шафранном Заря простиралась над всею землею.Созвал Зевес молнелюбец бессмертных богов на собраньеНа высочайшей вершине Олимпа, горы многоглавой.Сам он к богам говорил. А бессмертные молча внимали.«Слушайте слово мое, о боги, и вы, о богини!Слушайте то, что в груди меня дух мой сказать побуждает.Чтобы никто из бессмертных, ни женщина-бог, ни мужчина,Чтобы никто мне перечить не смел, чтобы все без изъятьяТо, что скажу, исполняли! Пора с этим делом кончать мне!Если ж замечу, что кто из богов, отделясь потихоньку,Будет стараться троянцам ли помощь давать, иль данайцам, –Тот на Олимп возвратится, позорнейше мною избитый.Либо, схвативши, швырну я ослушника в сумрачный Тартар,Очень далеко, где есть под землей глубочайшая бездна,Где из железа ворота, порог же высокий из меди, –Вниз от Аида, насколько земля от небесного свода.Там он узнает, насколько могучее всех я бессмертных.Иль вот попробуйте, боги, – чтоб всем вам самим убедиться, –Цепь золотую спустите с высокого неба на землю,Все до последнего бога и все до последней богиниЗа цепь схватитесь, – и все же не стащите с неба на землюВы устроителя Зевса всевышнего, как ни старайтесь!Если же я, не на шутку решившись, повлечь пожелаю, –С морем самим и с самою землей эту цепь повлеку я;После вокруг олимпийской вершины ее обмотаю, –И средь воздушных просторов весь мир на цепи той повиснет.Вот я насколько сильнее и смертных, сильней и бессмертных!»Так говорил он. Молчанье глубокое боги хранили.Грозная речь молневержца Кронида их всех поразила.Заговорила тогда совоокая дева Афина:«О наш родитель Кронид, повелитель, меж всех высочайший!Знаем прекрасно мы сами, что сила твоя необорна.Но глубоко мы жалеем душой копьеборных да