Глава 2. Цирк или экспедиция?

Вопрос «кто на этом конце провода» решался Кроулингом лично, за закрытыми дверями, и результат после обнародования поверг общественность в полное недоумение.

В списке участников экспедиции не оказалось ни одного профессионального астронома в привычном понимании этого слова. Никаких звёздных картографов или специалистов по спектральному анализу.

Вместо них в списки попали: лингвист-структуралист, специализирующийся на мёртвых языках; композитор-авангардист, известный своими экспериментами со звуковыми частотами; психолог, изучавший воздействие монотонных сигналов на человеческую психику; астронавт, пилот корабля; философ-эпатажник и, что самое странное, шахматист-гроссмейстер.

Приоткроем завесу.

Первая в списке — Елена Воронова, тот самый лингвист-структуралист. Её имя было известно лишь узкому кругу академиков, занимающихся мертвыми языками. Она провела десять лет в одиночестве, расшифровывая глиняные таблички цивилизации, исчезнувшей за три тысячи лет до нашей эры. Коллеги считали её одержимой. Она говорила, что язык не умирает, пока есть тот, кто способен его услышать. Для неё сигнал со Стивенсона был не набором частот, а древним наречием, на котором говорила сама материя Вселенной. Она боялась не смерти, боялась молчания. И теперь ей предстояло услышать самый громкий голос в истории.

За ней следовал Марк Орлов, композитор. Человек, который слышал музыку там, где другие слышали лишь шум. В прошлом веке его авангардные симфонии освистывали, называя их «звуковым мусором». Он использовал частоты, не воспринимаемые человеческим ухом, утверждая, что вибрация важнее мелодии. Когда он впервые прослушал запись с Мауна-Кеа, он не стал делать спектральный анализ. Он просто заплакал. Он сказал Кроулингу по телефону: «Это не код, Альберт. Это колыбельная. Или реквием. Я должен узнать, что именно». Для него эта экспедиция была возможностью доказать, что искусство универсальнее математики.

Далее, Стив Галахер – астронавт, пилот легендарного звездолёта «Игла», выходившего в своём последнем полёте за пределы галактики Млечный Путь. Единственный, на сегодняшний день, посетитель просторов за пределами солнечной системы, сумевший вернуться в родное лоно. Его появление в группе Кроулинга было более-менее объяснимо. Конечно же, с прицелом на возможность дальнейших действий в космическом пространстве после расшифровки данных. Вряд ли он окажется способным к участию в самой процедуре извлечения смыслов послания, хотя опыт непосредственного контакта с глубинами вселенной всё же может оказаться востребованным в этой ситуации. В любом случае, фигура астронавта Стива Галахера — единственная, не подвергавшаяся обструкции со стороны ошалевшей от негодования прессы.

Четвёртым был доктор Игорь Сычин, психолог. Суровый мужчина с глазами цвета выцветшего денима. Он изучал влияние изоляции на полярников и космонавтов. Он видел, как ломались люди, запертые в металлических банках на орбите. Его задача была не понять звезду, а сохранить рассудок тех, кто будет её слушать. Он знал цену контакту. В его портфеле лежали протоколы сеансов тех, кто слышал голоса из космоса. Большинство из них оказались в клиниках. Сычин ехал на Гавайи как санитар космического разума, готовый в любую минуту нажать на «стоп», если музыка Стивенсона окажется слишком тяжелой для человеческой психики. И да. Игорь в совершенстве владел всеми видами гипнотического воздействия на людей.

Следующий, Алексей Волков, гроссмейстер. Человек, который играл вслепую сразу с десятью соперниками. Для него Вселенная была шахматной доской, а физические законы — правилами хода фигур. Он не верил в случайности. Если звезда подала сигнал, значит, это ход. Значит, есть следующий ход. И есть ответный ход. Его приглашение вызвало наибольшее количество насмешек в прессе. «Что он сделает, когда звезда скажет "Шах"?». Волков лишь усмехался в интервью: «Шах не означает мат. Это лишь предупреждение. Я еду, чтобы узнать правила игры».

И замыкал список Гуго Бекендорф, философ. Автор нашумевшего трактата о смысле Вселенной, в котором он обосновывал разумность пространства нашего существования. Фигура эпатажная, но обладающая феноменальной способностью к парадоксальному мышлению. К тому же, Гуго Бекендорф последнее время доказывал и разрабатывал с группой специалистов систему алгоритмов мышления Вселенной.

Журналисты взвыли, несмотря на то, что все выше названные фигуры не вызывали нареканий с точки зрения их профессиональных качеств и признания заслуг обществом. Но в каких сферах!

Заголовки пестрили вопросами: «Неужели учёные сошли с ума?», «Шахматы против звёзд?», «Кроулинг собирает цирк или экспедицию?», «Вселенная узнает себя в Гуго или же Гуго узнает себя во Вселенной?».

Альберт Кроулинг молчал. Он понимал то, чего не хотели понимать другие. Если сигнал имеет музыкальную структуру, значит, это язык чувств или абстракций, а не сухих цифр. А если это язык абстракций, то лучшими переводчиками станут не те, кто знает формулы, а те, кто умеет чувствовать гармонию и видеть закономерности в хаосе. Шахматист же был нужен для распознавания логики ходов, стратегии, скрытой в последовательности нот. Ну и, конечно же, кто лучше философа закатает частные интеллектуальные достижения в обобщённые выводы?

Кроулинг собрал именно эту шестёрку, потому что наука зашла в тупик. Астрономия могла сказать «где» и «сколько», физика — «как», но никто не мог ответить «зачем». Кроулинг понимал: для разговора с богом (а чем не бог звезда размером в миллиард солнц, посылающая разумные сигналы человечеству?) нужны не калькуляторы, а интерпретаторы смыслов.

Вопрос «о чём и зачем» оставался куда более зыбким. Ёрничать журналистам было не над кем. Здесь медиа-машина давала сбой, буксуя в собственных догадках. Одни утверждали, что это предупреждение о грядущем взрыве сверхновой. Другие видели в мелодии приглашение в галактический клуб. Третьи, самые мрачные, шептали о колыбельной перед усыплением человечества.