Глава 4. Кем быть, если не Синичкой

— Тишина в зале! — черноволосый с проседью парень бил по парте кулаком. — Тишина! Товарищи, к порядку! Вай, что творится, бардак, а не пленум.

Кыштымскую школу, самую заурядную и подправленную разве что толстым слоем краски, превратили в штаб бригады Свердлова. Или партии. Впервые мне довелось видеть такую организацию: и боевая, и политическая одновременно, участвующая не ради прибыли или выживания, но и для какой-то глобальной цели. Пленум шёл горячо — нас хотели рассмотреть, даже руку пожать, однако охрана держала всех подальше от знаменитых гостей.

Нас привели на базу свердловцев добровольно-принудительно, сославшись на требования безопасности. И пообещали отпустить, когда всё уляжется. Очевидная брехня: мы — пленники, причём пленники очень дорогие, а ещё прекрасное средство обмена на что-то полезное. Если свердловцы прогнутся, корпораты отстегнут им фантастическую сумму за наши головы. А если учесть, что мы им чуть ли не как почтальоны принесли невероятную посылку, живой артефакт в виде птички, то соблазн должен стать невообразимым.

Как оказалось, я ошибался.

— К порядку, сказал! Так, если не закончите орать, пленум объявим сорванным. Вот, отлично, успокоились все.

В большом просторном зале с оранжевыми стенами и зелёным деревянным полом расположили несколько рядов школьных парт, а напротив них установили подмостки для сцены, ряд из столов, украшеных тёмно-красной скатертью, отделял от остальных людей руководство группировки. Серп и молот возвышался над головами лидеров, как нимб над ангелами. Из всего этого напыщенно политического меня обескуражило то, что в центре сидела фигура, не вписывающаяся ни в какой канон Периметра.

Как известно, война относится прежде всего к мужскому делу. Каково было моё изумление, когда я узнал, что лидером свердловцев является девушка. И выяснилось, что она даже не одна, на базе их несколько, то ли три, то ли четыре. Это не могло не вызвать изумление, потому что все банды, группы, группировки не принимали в свои ряды женщин. Было даже суеверие какое-то в этом, и в Снежинске, откуда я родом, в заброшенных домах жили сталкерихи, вернувшиеся с Периметра и не нашедшие нормальной жизни в ненормальном мире.

Варвара — она самая, встретившая нас у озера вместе с боевым отрядом — записывала в блокнот, пока её сосед горячо о чём-то рассказывал, тыча в окно, в даль, указывая на какое-то направление.

На потолке висела импровизированная люстра: сотни стеклянных сосулек, сплетённые в пучок, будто поглощали из воздуха свет, потому что неестественно глубокой была тень вокруг неё. Над сценой в украшении жёлтой гирлянды сиял лозунг Имя Ленина – вечно.

Поначалу было холодно, и я, одетый в простые штаны и свитер, так как всю экипировку у нас отобрали, пытался согреться о мягкий бок Ильи. Правда, он и сам трясся. Затем, когда вошла толпа, понемногу в зале стало теплеть. Принесли печку, затопили, толстая женщина с ожогом на руках принесла чай и организовала буфет в дальнем углу.

Всё это время, пока это необычное заседание пытались открыть под шум присутствующих, мы сидели и гадали: какая участь нас ждёт? Мысли были разные, и не самые приятные, а чаще даже страшные. Илья полагал, что нас будут судить — непонятно за что и в отместку кому. Его трясло так же, как в первом плену, у полковника Богурца, на заре нашей незадачливой карьеры сталкеров.

Вот назвался Синичкой, — терзало меня изнутри, — и теперь не знаю, кем же он был для них. Попробуй сейчас выясни, в каких отношениях состоял он со свердловцами

Хотя были намёки и на благосклонность. Во-первых, что это самое главное, нас не убили ещё при разгроме военной колонны, а ведь могли прямо там же с нами покончить. За нападением, как выяснилось, стояла группировка Варвары, и все эти листовки, разбрасываемые по Периметру с дронов, принадлежали тоже ей. Во-вторых, за нашим побегом явно следили: ещё на месте провели допрос с выяснением причин, почему мы побежали именно в эту сторону, зачем взяли с собой артефакт, какого вида был Чёрный лебедь. В-третьих, пусть нас и держали под неким подобием домашнего ареста, свердловцы не бросили нас в тюрьму, прилично покормили — простой картофельный суп с курятиной и солёный крекер с укропом — и выдали сносную, подшитую и в заплатках одежду.

И наконец, нет-нет да на нас поглядывали из-за угла сталкеры, и в их глазах читалось что угодно, кроме осуждения или презрения. Скорее, восхищение? Или радость? Илья находил в этом недобрый знак, а я, напротив, ожидал положительного исхода.

После мы поняли, что мчались прямо в секретный лаз группировки, а вояки шли победным маршем на их базу. В сам Кыштым просто так не попасть — армейцы погорели бы на аномальных полях. Поэтому безопаснее всего идти через портал, соединяющий внешний мир Периметра с городком.

Желудок до сих пор сводит от испытанных ощущений.

Нам дали сутки на то, чтобы прийти в себя. Этого хватило, чтобы вспомнить всё случившееся за последние две недели: охота за Чёрным лебедем, убийство бешеных псов Мити, роковая встреча с Ренатом и смерть Синички — сталкера, который так и остался одной большой тайной. Мне не хотелось перенимать его бремя, но из благодарности за то, что уберёг нас от смерти в первые месяцы в Периметре, я решил продолжить его историю.

И потом, должно же быть у сталкера прозвище.

— Товарищи, если вы сейчас же не замолчите, партийное собрание будет окончено, не начавшись!

Алик вытащил пистолет — бушующий зал медленно погасил свой нрав. Ему потребовалась вода, и женщина с ожогами поднесла ему стакан. По правую сторону от него стоял бюст Ленина: на нём кто-то упражнялся в стрельбе, и свердловцы замазали сколы и дырки на лысине чем-то белым.

Алик выглядел старше всех, кто сидел на сцене, и больше всех следил за порядком, весьма подорванным то ли нашим присутствием, то ли присутствием Варвары. Коротковолосый, чёрная смоль с большой белой проседью. Широкое лицо и поломанные уши. Большой нос, рот с выразительной верхней губой. Чёрные глаза – в них было что-то гипнотическое, с первого взгляда мне казалось, что в них затаилась буря. Одет он был просто: просторная футболка, просторные штаны, на шее подвязан свитер.

Алик брился, но чёрная поросль была сильнее.

Остальные на сцене, за исключением Варвары, имели вид серозный и малозапоминающийся.

– Шайтаны, – заулыбался он, когда умолк зал. Толпа ответила хохотом. – Лишь бы потрепаться. Слово предоставляется комиссару Томской.

Зал взорвался аплодисментами. Ей кричали Ленинец! Ленинец!, а она им не отвечала никак, вид у неё был стальной, почти что безразличный. Ни эмоций, ни мимики, вся её фигура казалась какой-то незыблемой и при этом страдающей от перенапряжения, что-то вроде момента перед взрывом, когда осталось ещё чуть-чуть и вся энергия собралась в маленьком пространстве... Варвара встала – ростом она невысока, волосы светлые и прямые ниже плеч, маленькие руки уверенно, по-властному аплодировали залу. У неё было узкое, белое, болезненное лицо со слишком вежливым, обманчиво мягким взглядом отличницы, коей она явно не была; взгляд этот довершался круглыми очками с тонким стеклом, и куда бы девушка не смотрела, будет казаться, что у неё всё и все под контролём.

Она единственная из присутствующих носила чёрную кожаную куртку с широкими плечами и алой повязкой – Илья сказал, это образ большевика, выделяющийся на фоне сталкеров, предпочитавших лёгкую, удобную и всепогодную униформу.

Вся натура этой девушки была грубой, некрасивой, существовала в странном сочетании внешнего уродства и внутренней силы, и всё это сложено в обманчивую хрупкую фигуру белой куколки, ученицы одиннадцатого класса, переживающей, как после экзаменов автостопом добраться до Москвы и не остаться работать на трассе.

Покончив с овациями, она встала за трибуну. Расстрелянный Ленин хранил её правую сторону, оберегал от золотого света солнца. Варвара начала:

– Товарищи, я открываю это собрание политическим отчётом, потому что буквально за две последние недели произошли тектонические изменения – и в Периметре, и во всём мире. Начнём с самого главного: ещё никогда прежде не удавалось уничтожить атмосферные корабли – стратегический козырь в руках сторонников корпоративно-буржуазного строя и приспешников олигархического капитализма. А они, – Варвара показала на нас рукой, – это сделали. И они теперь наши самые дорогие гости. Мы приветствуем борцов за прогрессивный будущий мир!

– Комрады! Комрады! – воскликнул кто-то из скамьи, и все дружно подхватили слово. Возле нас быстро встали двое с автоматами: кто-то побежал брататься, кто-то кричал в лицо, требуя что-то рассказать. Илья от волнения – ему было не по себе с самого начала встречи со свердловцами – схватился за голову.

Поди умудрился мой друг и со свердловцами связаться, – подумал я. – Настроение у него кислое, как в военном плену

– Если вы помните, – продолжила выступавшая, – то в начале этого года представитель самопровозглашенной новой власти, а именно руководитель так называемого министерства военной безопасности, потребовал от нас безаговорочной капитуляции и сдачи оружия. Предыдущее руководство Коммунистического фронта Урала заняло лакейско-соглашательную позицию: Давайте поговорим, давайте уясним, давайте утрясём. Тем временем, их головорезы за два месяца переместились ближе к границе Периметра и, скорее всего, готовились уничтожить нас в ходе карательной операции. Не получилось!

Гром аплодисментов. Люди встали со своих мест. Алик снова призвал к порядку, когда кто-то рванул к сцене; с первого ряда вышла охрана, остановившая эмоциональных бегунов.

– Только благодаря тому, что в критически важный момент партийные органы КФУ обратились в Центральный Комитет с просьбой немедленной смены высшего руководства, мы избежали смертельной участи. Мы спасли не только фронт, мы спасли революцию, мы спасли наших пролетарских бойцов для будущих сражений – всё дело коммунизма висело на волоске из-за слабости политического курса бывших руководителей. Бригада Свердлова – это и боевое крыло партии, и его идеологическое, интеллектуальное сердце. Теория и практика должны быть взаимосвязаны, но, к сожалению, предыдущие товарищи об этом забыли.

Илья щёлкнул пальцем по моему бедру:

– Мне кажется, или у них случился переворот?

– Не знаю. От политоты голова ватная. Но кого-то обсуждают, факт.

– Обсуждают? – усмехнулся Илья. – Скорее осуждают. Мне кажется, эта швабра захватила власть, – Илья кивнул на Варвару. – Тебе удалось с ней поговорить?

– Нет. А тебе?

– Нет. Я сидел весь вечер и утро в комнате, пил бесплатный чай.

Последнее заставило меня улыбнуться.

— В течение недели боевые отряды проводили диверсии на основных дорогах, по которым передвигались армейцы. Я лично возглавила отряд, вчерашним утром бойцы успешно разгромили батальон противника. Потерь в личном составе нет.

— Ну а что с остальными? — донесся крик из-за угла. — Товарищ Томская может объяснит, где наши товарищи?

— Потери действительно есть, — Варвара зачитала из блокнота цифры. — Мы знали, что это возможно.

— Так ли уж стоило поднимать бурю. Нет, я понимаю, что это было коллективное решение ЦК, но бодаться с вояками себе дороже. Нужно расчитывать свои силы.

Варвара, прежде державшаяся торжественно, в один миг оледенела.

— Нужно расчитывать свои силы, говорили нам раньше одни товарищи и чуть не потеряли всё движение. Корпорации управляют марионеточным огрызком правительства, при котором мы успели пожить в детстве. И если вы думаете, что они нас пожалеют, то ваша дорога политически ошибочная, вы ступаете на путь ревизионизма и отступления от классовой борьбы.

Половина зала загулела Да!, другая половина смолчала. Илья взялся канючить:

— Не хочу я тут находиться.

— А что, нам дали право выбирать?

— Нет. Но когда это мешало уйти?

— Хм. Наверное, нас вздрючат за попытку. Ты так не считаешь? Пока у них доброжелательное отношение, я предпочёл бы его сохранить.

— Не вздрючат, если не поймают. Что помешает-то?

— Ну, например, могут мешать дроны. Хочешь словить один из них в лоб? И потом, за границей лагеря шастают армейцы.

— Ой, нам до Матрёшки только бы добраться, или в Метлу…

— Галиматья, Илюх.

— Сам ты галиматья! Я вообще-то схемы предлагаю.

— Кумекать, Илюш, ты умеешь, да только пользы…

— Пошёл ты! Ещё выкобенивается.

В зале стало шумно. Я заметил, как пропустил нечто важное – сидящие снова встали:

– А где же Гарпун и Стриж?

– К порядку, товарищи, к порядку!

– Да просто ответьте: куда подевался прежний состав руководства?

– Да! Ответьте на вопрос, пожалуйста.

Варвара подняла руку:

– Решением ЦК мы направили Гарпуна и Стрижа в тыл с целью укрепления партийных кадров из числа местных жителей и горожан.

Аудитория замолчала.

– То есть, они вне Периметра.

– Да. ЦК принял решение задействовать их на партийной работе за пределами зоны отчуждения, в тылу врага. Гарпун и Стриж наладят систематическую связь с партийными комитета Свердловска и близлежащих городов. Как только они справятся с работой, мы вернём их обратно.

— А что с планом? Кто теперь отвечает за него? Товарищи, вы что-то темните.

Снова поднялся шум – Варвара украдкой взглянула на Алика, и тот принялся успокаивать зал. Странная парочка. Если всё руководство группировки сидит на этой сцене, исключая двух изгнанников, то оно полностью и беспрекословно подчиняется главарю – в отличие от толпы, собравшейся в зале и демонстрирующей непокорность. Илья вникал в каждое слово, вглядывался в лица, комментировал шёпотом: Этот в рот ей смотрит, а вон тот, корявый который, похоже, жёстко хейтит её

— Товарищи, предлагаю дать трибуну настоящим героям, — Варвара позвала меня на сцену. — Пусть расскажут о своём подвиге.

Я медленно встал, неуверенно направился к ней. Сталкеры медленно провожали взглядом. Многие из них — юноши младше меня, держали оружие при себе. Приближаясь к трибуне, я засмотрелся на серп и молот и громко вздохнул.

Опять быть пешкой в чужой игре. Воевал за деньги — скоро буду воевать за идею.

— Здравствуйте.

Толпа взревела.

— Как вас зовут хоть?!

— Меня зовут Давид.

— Да нет же! Прозвище ваше, говорю.

— Синичка.

Молниеносная тишина. Большинство повернулось к Алику — тот примирительно выставил руки вперёд:

— Э, братцы-братцы, не тот Синичка. Новый у нас Синичка.

После этого присутствующие расслабились. Меня расспрашивали с огромным — все вопросы касались Чёрного лебедя — интересом, и некоторые вопросы повторялись раз за разом. Людей волновало устройство корабля, энергетической установки, социальный состав экипажа: Были ли среди них пролетарии? Может простые люди?. Я отвечал честно:

— Не знаю.

Люди видели во мне героя, называли комрадом и говорили, что это начало новой эры. Илья в недоумении хлопал ресницами. Алик призывал к порядку. Варвара о чём-то помышляла, затаившись за бюстом Ленина. Женщина с ожогами ругалась на ребят: Задолбали проливать, здесь не столовая! Стражники, с автоматом на плече, бдили за провокаторами-бегунами.

Собрание продолжалось до вечера, и люстра, прежде как будто рождавшая тень вокруг себя, стала истончать невероятный жёлтый свет. Уже сидя за партой с Ильёй я заметил, как от свечения горел серп и молот, как радостно закрывали встречу руководители Свердловской бригады, и как на коленке придумали постановление ЦК о присуждении нам награды за удар по гидре олигархического капитализма. Мне вручили орден, а Илье — медаль. Когда люди разошлись, мы спросили у Варвары, что теперь делать.

— А ничего, — она сняла куртку, и в нос ударил запах пота. Но ей самой было на это безразлично, и она принялась поглощать чай с крекером, — потому что вы теперь в списках смертников. Наверное, вы и сами об этом догадывались, — она сверкнула очками, как злобная кошка. — Устроить такое… Периметр весь на ушах стоит. Благодаря вам, ход истории изменился навсегда.

— Варя права, — сказал Алик, провожая нас в домик, в котором мы жили. — Чисто по-человечески поступите, братья, останьтесь тут. Как дела нормализуются, можете идти на все четыре стороны. Но лучше вступайте в наши ряды. У нас острый кадровый дефицит.

— Ты иди, Илья, — я попрощался с обоими и сел на скамью. — Мне хочется подышать воздухом перед сном. Оставшись наедине, я предался тягостным размышлениям.

Варвара мне неприятна. Маленькая, страшная и нездоровая, с мнительным взглядом, скрытым за интеллигентной завесой. Я её даже боялся. Мне не были так страшны пацаны, быки Маги, бандиты Иванчика или солдатня Митяя — их логика понятна, — а вот от такого человека в футляре, да ещё и фанатеющего по чему-либо, можно ожидать чего угодно…

Но у нас появилось время для раздумий. Мы в относительной безопасности — вряд ли в ближайший месяц-два в Периметре будет спокойно. Наёмники попытаются взять нас, да и бандиты тоже, ну и военным непрочь отомстить за случившееся… Что ж, придётся снова поработать за свободу. Снова, Давид, снова ты не свободен, вновь нужно от кого-то бежать и за что-то платить вместо того, чтобы просто жить. Я плюхнулся головой в подушку и прорычал в неё, закрывшись одеялом.

Мрак, а не жизнь.