Глава 2. Не маши хвостиком

Всполох алого огня — шипящая красная звезда — озарил всю округу. Митяй выстрелил уже третью сигнальную ракету, но никакие вертолёты, спасательные отряды или хотя бы люди не этот зов не появились.

От резкого похолодания местность затянуло туманом. Мы стояли в деревушке, и от холода на шпалах, рельсах и щебёнке собралась крупная роса. Илья покашливал. Лягушки так громко квакали, что глушили шаги по щебёнке. Уж не знаю, чего им так распелось в январе, но их ква-а-а-а-а и ква-ква разлеталось по всей округе. Серое небо давило, из леса дул влажный ветер и покрапывал едва заметный дождик, только щебёнка от него заблестела – то было знаком,что он идёт давно, с самой ночи.

Поблизости ни души, из аномалий – сверкали зелёной ниткой лучи вокруг чёрных сосен; с кроны одной из них медленно осыпались в небо иголки – поблизости работало гравитационное возмущение.

Вот вылетела ещё одна шипящая комета, и снова ничего, всё пусто, кругом красная пустыня…

В глазах военного читалось недоумение. Все последние дни он чувствовал себя героем: поймал преступников, изменников, саботёров и террористов, как любил говорить нам за костром. За этой садистской логикой скрывался подлинный мотив отмщения — братишек его ведь мы убили, не корпораты какие-нибудь, у которых шкурный интерес, а простые пацаны, такие же, как он сам. В митяевой голове всё это не укладывалось, что против вояк идут простаки, поэтому и ненависть к таким невыносимая — такая, что ради неё можно и поступиться человечностью, принципами, моралью, наконец.

Но то было в прошлом… Стоит Митяй и не понимает, как его с таким ценным грузом не забрали, да ещё под гром оркестра. В его глазах уже алмазом блестели дорогие плюшки: тут тебе и служебная квартира в Екатеринбурге, и новые погоны, и должность покрупнее, может быть, уже и без полевой работы в Периметре, не надо будет отлавливать всяких проходимцев. Всё это стало меркнуть и гаснуть спустя час ожидания.

И на его рацию никто не отзывался.

— Что ж… — Илья ехидно заулыбался. — Кажется, нам пора разжечь костёр.

— Завались!

— Митяй, — я обратился по имени, чтобы они опять не встряли в перепалку. — мы замёрзнем, если будем стоять вот так на улице.

Холод нарастал. Погода менялась на глазах: ещё утром мы хорошо видели до горизонта, а теперь всё, что за железной дорогой, уже устлано непроницаемым туманом. Ветер из леса ещё выдувал тёплый воздух, но с неба уже сыпались белые снежинки — а мы коченеем в простых комбинезонах с Чёрного лебедя.

Снова ракета, вновь алый свет… Отчаянный Митяй надеялся, что в такую погоду прибудет вертолёт.

— Ты уверен, что это верные координаты?

— Я по-твоему идиот?

— По-моему, здесь никогда не было военных. Вот что я думаю.

— Ладно, – в голове Митяя внезапно прояснилось. — Идём в дом.

Посёлок Кувалжиха выглядел целым, хоть и заброшенным: ни следов боёв, ни разрушений. Митяй выбрал крайний дом возле железной дороги: широкий, в три окна, только пристрой осыпался и лестница на второй этаж упала, но крыша целая и стекло не битое. Дверь снесли с плеча, увидели готовую растопку – сразу взялись за розжиг.

Мы сидели у печи и отогревались. Погода портилась ежесекундно, и всем стало ясно, что никакой передачи, никаких военных не предвидится в ближайший день, а может, и все два. В доме ничего примечательного не нашлось, кроме охотничьего ружья с патронташем да курток с шапками. Из домашней библиотеки остались только Тургенев и оплесневевший Мамин-Сибиряк – оба пошли на растопку. На кухне всё перегнило несколько раз, стоял спёртый запах, из съестного осталась только банка облепихового варенья, есть которое никто не решился.

Что было на втором этаже, мы не знали; я надеялся, что мутант здесь не водится. Постепенно тепло накопилось в доме, и мы немножко подобрели, и у Митяя, казалось, в глазах появился прежде невиданный блеск.

— Итак, каков наш план? — спросил Илья, грея руку у печи.

— Наш? — Митяй проверял обоймы к автомату. — Вы в плане отсутствуете. Сдам вас со следующим отрядом.

— А если он не придёт?

— Придёт.

— Чел, ну допустим, что не придёт.

Митяй отбросил в рюкзак обойму:

— Да что ты заладил, не придёт да не придёт? Непогода, борт не отправили, всё! К чему поиск смысла там, где его нет.

Фраза про смысл вызвала у нас улыбку, что сконфузило вояку.

— Скажи, Митяй, а ты правда не думал о другой жизни?

Он уставился на меня с удивлением:

— Это вот как?

— Ну, например, стать сталкером.

Митяй загоготал:

— Чтобы стать таким, как ты?

— А чем я плох? — в моих словах прозвучал искреннее недоумение. — Я что делаю в Периметре? Выживаю. А что я делал в Снежинске? Выживал. Ты думаешь, мы тут жирели за счёт артефактов?

— Не знаю, чем вы тут промышляли… — пробубнил Митяй. И ружье, и Калашников стояли у стены, по правую руку его, в секунду он мог схватиться за любой из стволов.

— После того, как мы сбежали из твоей ямы, нас хорошо так помотало. Я не видел дорогих артефактов, да и обещанных сумм в крипте, боюсь, мы так и не получили, верно, Илья?

— Верно, – усмехнулся друг, шлёпнув ладонью по полену.

— И что ты предлагаешь? Жить вот так, — с презрением кивнул на меня Митяй, — бегать, как крыса дезертирная, по помойкам? Что у вас дорого? Клубки, студни? Как их там, римские свечи?

Тут меня накрыло воспоминаниями. Мне шестнадцать, всех без разбору записывали в Гражданскую оборону — чтобы устаканить ситуацию в стране и разобраться, с чем столкнулись мы после доставки груза с Венеры. По документам я должен был находиться в расположении части, обслуживающей зенитный ракетный дивизион близ Екатеринбурга: войска охраняли город от летающих мутантов, но дивизион этот входил в состав печально известной бригады, командир которой то ли слишком много пил, то ли слишком часто бился головой, звеня армейской каской. Подразделения Гражданской обороны очень часто погибали от налётов чудовищ, поэтому люди оттуда бежали, прятались в Екатеринбурге, где снова записывались в ГО, но на сытную и спокойную должность.

Это были первые годы, самые нестабильные и жестокие, хотя жестокости после не убавилось, наоборот, прибавилось в разы от беззакония и форменного рабства, но к этому безжалостному отношению человек нет-нет да привыкнет всё равно. Поэтому, когда мою роту направили на помощь, то по прибытии никакого зенитного ракетного дивизиона уже не было, а стоявший на холме командир ответил на мой вопрос кратко:

— Пшёл нахер.

— Никак нет, товарищ командир. Мне приказано…

— Ты тупой или да? — он показал тогда рукой, а потом оздоровительно влепил оплеуху: — Видишь тут армию? Нет никого, всех минусовали. Я один сидел в кустах, как заяц, с АПС разряженным, даже стреляться было нечем. Всё, конец, страны нет!

Командир этот на следующий день неудачно стрелялся — видимо, пистолет или патроны себе он всё-таки раздобыл. Два дня стонал в лазарете, пока не помер, повторяя одну и ту же фразу, что страны-де у него нет и делать больше нечего. Я посмотрел на всё это – безлюдная часть, разворованная техника, разобранные кем-то боеприпасы, стрелявшийся командир, — и бросил это дело. Страны ведь больше не было: те, кто представлялся от имени государства, чаще всего оказывались сомнительными рожами с подозрительными ксивами, и требовал невероятное: то заплати долг криптой, то принеси артефакт из Периметра... Наша рота, как и вся Гражданская оборона, рассыпалась, и я вернулся в Снежинск, к друзьям, и стал крутиться.

— Митяй, ну вот как тебе ответить… Формально да, меня можно назвать дезертиром, а неформально – нет.

— Ты тупой или да? Можешь нормально ответить мне?

— Могу, только разница? Ты либо не поймёшь, либо разорёшься, как бешеный.

На Митяя это подействовало отрезвляюще.

— Хорошо. Говори.

— Между мной и тобой особой разницы нет. Да, ты считаешь себя очень убеждённым человеком. Я заметил, как ты старался для офицеров, выслуживался прям, только чтобы подняться наверх и, как тебе кажется, исправить ситуацию. Всё это звучит правда круто, но вот незадача — а что, если всех устраивает такая ситуация? — я подержал паузу. — Что, если это всё выгодно? Всё это беззаконие, липовые генералы, бандитизм, ублюдки с садистскими наклонностями, бизнес с артефактами, арспиды, с которых люди ширяются так, что забывают, кем были… Я же не плохой человек, Митяй. Я хотел просто пожить хорошо. Да, записали в ГОшку, ну, пришли мы туда, а что там? А нет армии, и страны уже нет. Нас на холостом ходу, по привычке, собирали в кучу, выдавали форму, ствол и дуй вперёд. А на месте пусто!

Митяй краснел на глазах.

— И вот что я тебе скажу, Митяй. Если бы не моя бывшая, которая влипла в долги, я бы в жизни не подумал лезть в Периметр. Мне оно зачем? В жизни есть много других способов сдохнуть, чем лучше эта проклятая зона? Я же хотел подкопить крипты, дождаться сезона караванов, загрузиться в тачку со своей Ариной, и до Москвы, до самого конца, потому что жить хочется, жить, ты понимаешь меня?

Митяй резко встал, весь напрягся, одной рукой схватился за винтовку. Вот мне сейчас прилетит, и тянуло мне болтать с этим психом…

Однако вместо этого Митяй приложился к стене у окна, одновременно вытащив планшет. Мглистый, почти молочный туман, скрывавший всё, что было за окном, стал рассеиваться, и показалась напротив нас автомобильная дорога.

А на ней — четыре человека.

— К нам гости, — Илья дёрнул меня за руку, скованную наручниками с его рукой.

— Вижу-вижу.

— Похоже, не его братишки.

— Заткнулись! — приказал Митяй.

Илья шикнул, показав на рукав. Лезвие блестело. Мы перешли на язык жестов:

Пора?

Нет!

А?

В окно, в окно смотри!

И?

Это же враги

(с улыбкой) Ну и хорошо

Нет, пусть сначала подерутся

Уф…

Идея сбежать, заколов на всякий случай Митяя, звучала заманчиво, но риск напороться на ещё больших отморозков был слишком велик. Четверо, тем временем, двинулись к нашему дому, выставив вперёд оружие. Удивительно, но по ним из ниоткуда прилетела пуля – крайний слева разбрызгал головой всё, что в ней было, а остальные от внезапности принялись палить прямо в дом.