Глава 7. Союз

– Как ты додумался согласиться на её встречу в субботу? – Курочка ходил по моему кабинету, весь нервничал и ругался. – Как? Да к чёрту эту Лиру вообще!

– Не могу. Я недостаточно сепарирован… то есть хочу сказать, папаша сильно давит.

Курочка плюхнулся на стул. Он запустил пальцы в шевелюру, почесал голову и недовольно замотал головой.

– Значит так. От Лиры нужно избавиться.

– Что, расстреляем? – я горько усмехнулся. – Мне звонить в КГБ? Алло, тут шпион западногерманской разведки?

– Да при чём тут они? Соберись. Такой шанс, как в эту субботу, у нас больше не предвидится. Иван открывает дорогу вперед. И ты, и я, и он – мы мыслим примерно в унисон.

– Ну вот видишь, Серёжа, какая ситуация получается. Иван нам что-то там пообещал, что-то будет. Или нет. А тут Лира прямо передо мной растекалась, обещала протекцию. Да и Иван не отец, который ультиматум предъявил.

– Это Лира. Она летящая, оглянуться не успеешь – уже чемодан в Париже распаковывает. Она же без ума от чудаков, интеллигенции и всяких неформалов.

– Мне показалось, что она просто избалованная.

– Не только. Её не корми, только притворись юродивым, все деньги тебе отдаст за мазню на холсте или стишок-частушку.

Я разозлился. Сергей сейчас не поддерживает, а по-жёсткому топит. Хватило разборок мне с Григорием Максимовичем. На рубашку плевать, новую всегда куплю или закажут в ателье, но посягательство на личные границы для меня – ред флаг с аварийной сиреной. Решать всё равно предстоит мне, не Серёже ведь идти в ЗАГС с заявлением, не ему находиться под прессом отца «Андрея Ивановича».

И вообще, мне всего лишь двадцать лет. Двадцать, Карл! Какая свадьба, какой брак в двадцать? Нормальные люди находят свою любовь, когда уверены в себе. А я полукалич, застал первые секунды бомбардировки, я знаю, что Москву уничтожили, всех моих знакомых разнесло на атомы ядерным взрывом; оказавшись в СССР, мне пришлось превратиться в крипанутого.

Грядёт разговор с «отцом». Не знаю, как именно, но теперь очень хочется вмешаться и изменить статусы отношений. Что это вообще было? Он даже слушать не желал, врубил на полную директора и сагрился на каких-то пустых моментах. И Лира тоже молодец, чего она там разнылась в подъезде? Из-за того, что не поцеловал?

Ладно. Всё-таки часть ответственности за её состояние на мне лежит. Мог бы вести себя помягче. Лира выпила, её развезло. Выпала из потока. За эмоциями в одну ногу шагает поведение. Судя по взглядам, девушка ко всему советскому относится очень плохо. В СССР немногие могли позволить себе столь явственно развиться до такого состояния. Может, много кто и скрывал своё мнение, но она точно ничего не скрывала: «Я умираю, я умираю, помогите!».

Её реакция на мое отношение тоже логична. Я сразу же занял позицию агрессивно защищающегося: «Что надо?». Жившей всегда под золотым крылом неведом отказ. Как? Отказали? Мне? Впрочем, у этой позиции есть не только издержки: чрезмерное восхищение ею после “долгой разлуки” могло вызвать подозрения.

– Андрей! – крикнул Курочка.

Я молниеносно вернулся в кабинет:

– Да-да, что ты там говорил?

– Да ты издеваешься надо мной, комсомолец-партизан! Что, я зря распинаюсь? Соберись, говорю.

– Что предлагаешь? – во мне накопилась усталость.

– Езжай в субботу на дачу к Ивану, а Лиру отшей.

– Это невозможно. Не годится. Нужно что-то другое.

Курочка щёлкнул пальцами: “А если взять её с собой?”

“Чтобы она спровоцировала там конфликт? – меня охватила тревога от одной мысли, что одной встречей можно развалить сразу два шанса на успех. – Ну уж нет. Попытаться перенести свидание с Лирой? И что ещё за ЦДЛ, про который она говорила?”

– Мне нужно подумать, – сказал я и стянул галстук.

Курочка, махнув на меня рукой, пошёл на выход. Своего он не добился, так что несколько раз повторил – Иван для него превратился в стопроцентно выигрышную лотерею, – о железобетонной необходимости присутствовать в субботу на даче. И никаких ресторанов с Лирой. Дверь закрылась, я остался один.

Что делать? До субботы всего два дня. Взял лист бумаги, провёл карандашом линию: за и против. Решение должно быть взвешенным, так как риск слишком велик. Промаявшись с полчаса и попеременно отвлекаясь на своих замов, с перевесом в один пункт выбрал дальнейший сценарий, самый тяжелый и страшный за всё время нахождения в СССР.

– Была не была, – с этими словами я поднял телефонную трубку. – Татьяна?

– Да, Андрей Иванович? – секретарша была удивлена вызовом “через стену”. – Срочное дело?

– Нужен телефон Лиры.

– Я, конечно, поищу, но нет уверенности, что он у меня есть.

– Поищите. Найдите. Татьяна, отыщите номер Лиры.

– Хорошо.

Через долгих пять минут секретарша принесла записную книгу. В ней она показала ногтем нужный номер.

– И машину. Да, сейчас же, – показал взглядом на выход.

На той стороне провода долго не брали трубку.

– Да? – рассеянный женский голос смешивался со звуком хлещущей воды. – Ой, простите. Подождите секунду, я закрою кран.

– Лира?

Тишина.

– Андрей? Всегда помнила твой голос – красивый, изящный, хорошо передающийся по телефонной связи…

– Лира, нужно увидеться сегодня.

– Вот как? Как некстати. В планах увидеться с исчезающей в диком шиповнике.

– Что?

– Поэзия – ключик к атмосфере нашего разума, Андрюша.

– Хорошо, шиповник ты мой дикий. Сегодня нужно встретиться.

– Мы можем увидеться все вместе: я, ты, исчезающая… Ой! Мыло утонуло. Какая неряшливая. Нет, это ты виноват. Да-да! Ты!

– Лира, разговор очень серьезный. Тема тебе известна. Не нужны посредники и свидетели. Лишних уберем.

– Как директивно, – охнули в трубку.

– Как есть. Ты согласна?

Снова тишина.

– Лира!

– Да успокойся, мыло ищу под ногами. Хорошо, товарищ Озёров, по вашему приказу к труду и обороне готова. Комсомол сказал: “Надо!”, интеллигенция ответила: “Есть!”.