Тем временем генерал Рыбкин, закончив свой длинный, утомительный перечень, дошел до конца списка руководителей подразделений и ведомств, непосредственно задействованных в обеспечении безопасности визита высокопоставленного гостя, произнеся последние слова, которые должны были дать всем четкое понимание поставленной задачи, и все должны были выполнить эту задачу.

– И полковник Тютюнников отвечает за работу федеральной службы безопасности во время визита, – закончил Рыбкин, оглядывая присутствующих суровым, оценивающим взглядом, стараясь охватить своим взглядом каждого, проверяя их готовность.

– Мои комплименты, генерал, – ответил консул Аяд, его голос звучал подчеркнуто вежливо, но в нем проскальзывала легкая фальшь, как будто он заранее знал, что все пройдет не так, как запланировано. – Совершенно очевидно, что ваши службы до мелочей продумали систему безопасности, все предусмотрели, все учли. Я уверен, что визит пройдет без сучка и задоринки, а мы окажем ему радушный прием.

– Да, надеюсь на это, – скромно ответил Рыбкин, но в его голосе, который он едва сдерживал, явно слышалась гордость за своих подчиненных, за их профессионализм, за их преданность делу, которым они занимались. Он был уверен, что все пройдет хорошо, что все получится, как он и хотел.

– Если позволите, вот расписание визита, – Мурад Аяд встал и передал пачку распечатанных расписаний генералу, для этого и пришел. – Уверен, оно будет вам весьма полезно.

В воздухе, наполненном запахом сигаретного дыма и дорогого одеколона, витало сильное напряжение, как будто оно могло разорвать каждого, кто его ощущал, но все присутствующие понимали, что каждый шаг должен быть продуман до мелочей, каждая деталь – учтена и проконтролирована, потому что на кону стояла не только их работа, но и, возможно, их жизни. Визит сына ливийского лидера не мог пройти без инцидентов, потому что это было невозможно, это понимали все. И каждый из присутствующих был готов к любому повороту событий, даже самому неожиданному, даже к самому плохому, лишь бы не допустить даже малейшей угрозы для важного гостя, для его жизни.

А Абубакар, в свою очередь, думал лишь об одном, мечтал об одном – о чашке горячего, ароматного кофе, и о тихом, уютном кабинете, подальше от этих важных шишек и их вип-гостей, которые так или иначе нарушали привычный ход вещей, которые так мешали работать. Он просто хотел покоя.

В зале, где только что завершилось напряженное совещание, где обсуждались все детали, Абубакар Магомедов, воспользовавшись возникшим перерывом, решил, что ему просто необходимо выскользнуть из душного, прокуренного помещения и вдохнуть немного свежего воздуха, очистить легкие от тяжелого воздуха, от духоты. Однако, пробираясь к выходу, лавируя между высокими стульями, между огромными фигурами генералов, стараясь не задеть никого, он вдруг, неожиданно, случайно наступил на длинное, развевающееся одеяние Мурада Аяда, которое было слишком длинным, и которое тянулось по земле, и которое он не заметил, которое в этот момент разворачивался, чтобы вернуться на свое место, и тут все произошло.

Раздался резкий треск ткани, и Абубакар понял, что попал в неловкую, потенциально опасную ситуацию, грозящую перерасти в серьезный конфликт, грозящую ему большими неприятностями. Ему стало стыдно, и он почувствовал себя виноватым.

– О господи, простите меня, пожалуйста! Простите меня, пожалуйста! Я не хотел, клянусь! Я совершенно не виноват! – начал он тараторить, чувствуя, как краска стыда и беспокойства стремительно заливает его лицо, готовый провалиться сквозь землю от стыда, от неловкости. – У вас эта… эта… штука… эта хламида, или как ее там… эта, в общем, такая длинная. Я просто, к сожалению, не заметил!

– Всё в порядке, бывает, – отшутился Мурад, стараясь скрыть то раздражение, которое вспыхнуло в его душе, как спичка, зажженная в сухом лесу, готовая мгновенно разгореться. Его улыбка, однако, казалась натянутой и неестественной, как маска, скрывающая его истинные чувства, его истинные намерения. Его это не волновало, все должно было пройти идеально.

– Я искренне прошу прощения, господин консул, – предложил Магомедов, чувствуя себя виноватым, как школьник, разбивший дорогую вазу у любимой учительницы, понимая, что его неловкий поступок может повлечь за собой серьезные последствия, что он совершил ужасную ошибку. – Я могу оплатить ремонт, химчистку, или даже купить новое. Что скажете, как вам угодно? Что вам будет удобнее?

– Не стоит волноваться, полковник, – успокоил его Мурад, снисходительно махнув рукой, демонстрируя свое превосходство, показывая, что это мелочи, и что ему все нипочем, что он не обращает на это никакого внимания. – У меня таких одеяний, вы даже себе не представляете, целый гардероб, мне это совершенно не нужно, я вас прощаю.

В этот момент, когда Магомедов, наконец, немного успокоился, к Аяду подошел его помощник, молодой человек, одетый в безупречный, строгий, темный костюм, идеально сидящий по фигуре, и с телефоном в руке.

– Прошу прощения, господин консул, – сказал помощник, стараясь говорить как можно тише и уважительнее, демонстрируя свою преданность и субординацию. – Это вас из консульства, срочный звонок.

– Простите, полковник, я должен ответить, – сказал Мурад и принял трубку, отвернувшись от Абубакара, стараясь скрыть свой истинный интерес к звонку.

Магомедов, стараясь занять себя хоть чем-то, обратил внимание, что помощник, в отличие от Мурада, был одет в строгий, классический костюм, лишенный национального колорита. “Видимо, национальное одеяние предусмотрено этикетом только для высших персон, чтобы подчеркнуть их статус и власть”, – подумал он про себя, стараясь отвлечься от неловкой ситуации, в которую он случайно попал, надеясь, что все обойдется. Он решил дождаться конца звонка и еще раз попытаться загладить свою вину, предложив компенсацию за испорченную одежду. Он знал, что этот инцидент начальство могло припомнить ему еще не раз, используя его в качестве рычага давления, стараясь надавить на него. А этого он не хотел.

– Алло, да. Карим Хадид, я вас слушаю очень внимательно, – произнес консул, и его голос мгновенно затвердел, приобретя официальную окраску, словно он надевал хорошо отработанную маску, готовясь к очередной роли, скрывая свои истинные эмоции за непроницаемой стеной. Затем, мельком взглянув на Магомедова, словно проверяя его реакцию, пытаясь разглядеть в его глазах хоть тень подозрения, добавил с неестественной усмешкой: – Это шеф нашей службы безопасности. Весьма опытный и, что самое главное, абсолютно надежный человек, которому я доверяю, как самому себе, ни на секунду не сомневаюсь в его преданности.

В трубке, после тягостной паузы, раздался приглушенный, но отчетливый голос, словно доносящийся из другого мира, искаженный помехами, как будто звонили с другого конца планеты или, еще хуже, из потустороннего мира, с того света: – Я на связи, как вы и приказали, господин консул. Сейчас ровно 15:55. Таймер, как вы и распорядились, активирован на 16:00. Всё идет строго по плану, отклонений нет, мы придерживаемся намеченного курса.

– Да-да, я понял, – проговорил Мурад, и его руки предательски задрожали, выдавая нервное напряжение, а сам он рефлекторно поправил воротник своего дорогого одеяния, пытаясь скрыть внутреннее смятение, опасаясь, что его выдадут малейшие детали. – Нет, никаких дополнительных мер безопасности не требуется, прошу вас не предпринимать. Эти студенты – лишь горстка шумных крикунов, которые не представляют серьезной угрозы, не стоит обращать на них внимания. Гораздо важнее, что наша доблестная полиция все предусмотрела и обеспечивает консульству надежную защиту, я уверен в их профессионализме. Они заслуживают всяческой похвалы.

Завершив столь краткий, но исполненный скрытого смысла разговор, оставивший Магомедова в недоумении, Аяд возвратил телефон помощнику и, резко повернувшись к Абубакару, отчаянно попытался скрыть волнение, напускным спокойствием восстановить контроль над ситуацией.

– Прошу прощения за доставленные неудобства, полковник, – произнес Абубакар, и его взгляд скользнул к одеянию консула. – Кажется, там образовалось небольшое пятнышко, это моя вина. Позвольте оплатить химчистку, чтобы вы не беспокоились.

– Всё в порядке, полковник. Пустяки. Не стоит беспокоиться, – с деланым равнодушием отмахнулся Мурад, и поспешно направился к своему месту, где лежал его кожаный чемоданчик, всем своим видом демонстрируя желание поскорее покинуть зал заседаний. – Мы как-нибудь сами об этом позаботимся, у нас найдутся подходящие средства.

Быстро достигнув цели, Аяд обернулся к генералу Рыбкину с напускным оживлением в голосе:

– Итак, товарищ генерал, совещание можно считать завершенным? Кажется, мы обсудили все необходимые вопросы, не так ли? Полагаю, наши службы могут приступать к исполнению поставленных задач?

– Господин Аяд, остался один важный момент: размещение наших сотрудников на территории консульства для усиления охраны, – ответил генерал, и во взгляде его сквозило сомнение.

– Уверяю вас, генерал, нашей собственной охраны внутри консульства более чем достаточно. Исключительно опытные и высококвалифицированные сотрудники, – твердо парировал Мурад, повысив голос, подчеркивая свой авторитет, свою неприкосновенность. – Прошу вас не беспокоиться о безопасности нашей территории. К тому же, как вам прекрасно известно, это территория иностранного государства, и мы несем за неё полную ответственность, таковы международные соглашения.

– В таком случае, господин Аяд, полагаю, совещание можно считать закрытым. Не смею вас больше задерживать, – заключил Рыбкин, отвесив легкий поклон в знак уважения.

Магомедов, пристально наблюдая за происходящим, ощутил, как внутри нарастает необъяснимая тревога, словно предчувствие надвигающейся беды. Разговор консула по телефону, его поспешный отказ от дополнительной охраны, странное пятнышко на одеянии, случайный треск ткани – все эти разрозненные детали складывались в тревожную мозаику, в которой, однако, не хватало какого-то важного звена. Слишком много подозрительных случайностей на одно утро. В животе неприятно заныло, как перед серьезной операцией. Он давно забыл о завтраке, но дело было не в голоде. Такие ощущения всегда предвещали напряженную работу, ту самую, что заставляет забыть о еде и сне, когда каждая секунда на счету, когда от твоих действий зависят чужие жизни. Интуиция подсказывала, что визит сына ливийского лидера таит в себе множество сюрпризов, и чутье его не обманывало. Абубакар, конечно, не искал себе лишних проблем, но он был готов к любому развитию событий, и эта готовность вселяла уверенность, какой бы опасности не таило в себе предстоящее расследование.