Глава 2. Совещание

В самом сердце Ростова-на-Дону, в величественном здании главного управления министерства внутренних дел, в воздухе висело густое, почти осязаемое напряжение, словно гроза, готовая разразиться в любой момент. Неумолимо приближался визит Исафа Хана, сына самого Муаммара Каддафи, ливийского лидера, и каждый проходящий час неумолимо усиливал эту нервную дрожь, заставляя нервы сотрудников натягиваться до предела, подобно туго натянутым струнам скрипки, готовым лопнуть от малейшего, незначительного перенапряжения, способного вызвать катастрофу. На плечи каждого, от седовласого генерала, чьи погоны сверкали, как звезды, до молодого рядового, только вчера надевшего форму, легла огромная ответственность, непосильным грузом давившая на них, требующая от каждого предельной концентрации, осторожности и бдительности.

Совещание, посвященное детальной разработке и согласованию беспрецедентных мер по обеспечению безопасности столь высокопоставленного гостя, уже началось, когда следователь по особо важным делам Абубакар Магомедов тихо приоткрыл массивную дверь конференц-зала, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Он, как правило, терпеть не мог опаздывать на важные мероприятия, считая пунктуальность не просто формальной прихотью, а проявлением элементарного уважения к своим коллегам, которое необходимо соблюдать, чтобы не прослыть несерьезным человеком. Но на этот раз опоздание было вызвано не его виной. Секретарь генерала, милая Леночка, как он позволял себе называть ее в мыслях, с которой у него были хорошие отношения, связалась с ним в самый последний момент, передав настоятельную просьбу о срочном вызове, о котором он даже не подозревал. «Без объяснений, Абубакар Русланович, таков приказ генерала, явиться немедленно, в ближайшие минуты!» – прозвучал ее взволнованный, немного испуганный голос в телефонной трубке, намекающий на то, что что-то действительно произошло.

Взгляды всех присутствующих – высокопоставленных начальников силовых ведомств области и их заместителей, чьи лица выражали сосредоточенность и готовность выполнить приказ, чьи погоны блестели в искусственном освещении, словно звезды, – мгновенно сосредоточились на нем, заставляя его почувствовать себя чужим среди этих важных людей. Абубакар почувствовал, как его щеки предательски заливает предательский румянец стыда, как внезапная неловкость, от которой он никак не мог избавиться, сдавливает горло, мешая ему свободно дышать, отчего ему стало еще хуже. Он чувствовал себя чужим среди этих надменных генералов, чьи лица не выражали никаких эмоций, и чопорных полковников, словно они были с другой планеты, привыкший к тихой, почти незаметной кабинетной работе, к глубоким расследованиям, к анализу улик, а не к громким и пафосным совещаниям, на которых решались судьбы, на которых решались вопросы, касающиеся всего мира.

– Я не хотел прерывать вас, товарищи, – начал он, запинаясь, смущенно глядя в пол, чувствуя себя крайне неловко под пристальными, оценивающими его глазами, скользящими по его простому, по их меркам, дешевому костюму, купленному на распродаже, и по запылившимся ботинкам, явно нуждающимся в чистке. – Прошу прощения за опоздание, но… я получил срочный вызов, о котором, к сожалению, не знал, и вынужден был приехать.

– Абубакар Русланович, проходите, не стойте в дверях, – прервал его генерал Рыбкин, начальник ГУ МВД, смерив его быстрым взглядом, полным раздражения и плохо скрываемого презрения, и продолжил свой обстоятельный доклад о мерах безопасности, принимаемых в связи с предстоящим визитом столь важного гостя, о которых никто не должен был узнать. Он делал все, чтобы его не опозорили, для него это было очень важно.

Магомедов, облегченно вздохнув, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, проскользнул на свободное место, оказавшееся рядом с заместителем руководителя следственного управления, полковником Токаревым, своим старым другом, проверенным сослуживцем, с которым он прошел огонь и воду, с которым он делил радости и горести долгой, непростой службы.

– Я считаю, что наряду с той огромной ответственностью, которую несете вы за безопасность сына нашего лидера во время его визита, я тоже, будучи консулом Ливии, несу личную ответственность за его безопасность, – продолжал вежливо, но настойчиво консул Ливии Мурад Аяд, поправляя идеально завязанный галстук, который всегда был у него в идеальном порядке. Его уверенный, непроницаемый взгляд обводил присутствующих, оценивая их готовность к предстоящей операции и выискивая признаки сомнения или несогласия, он был уверен в своих силах.

– Мы все искренне ценим ваше участие, господин Аяд, – продолжил генерал Рыбкин, его голос звучал нарочито вежливо, словно он боялся выдать свои истинные чувства. – Именно поэтому мы и попросили присутствовать на совещании представителей всех заинтересованных структур, чтобы никого не обидеть. Итак, полковник Щербинин представляет транспортную полицию, он будет отвечать за обеспечение безопасности в аэропорту, за полную безопасность. Полковник Лутов, начальник спецбатальона, будет обеспечивать сопровождение из аэропорта в консульство. Полковник Енин отвечает за… – начал монотонно перечислять генерал Рыбкин, не отрывая глаз от бумаг, словно боялся что-то упустить.

– Какого черта ты здесь делаешь? – тихо, но настойчиво, спросил Токарев, делая вид, что внимательно слушает консула, но его глаза выдавали крайнюю любознательность и легкое удивление, а также неподдельный интерес к тому, что происходило. Они были знакомы уже больше двадцати лет, прошли вместе огонь и воду, делили все радости и горести службы, и Токарев мог позволить себе такую фамильярность, не опасаясь никаких последствий, не боясь никаких наказаний.

– Мне сказали явиться, – пожал плечами Абубакар, снимая с себя всю ответственность за происходящее, как будто ему было все равно.

– Кто тебе сказал явиться? Кто приказал? – спросил Токарев, чувствуя, что здесь что-то не так, что где-то есть какая-то тайна.

– Леночка, секретарша шефа, – ответил Абубакар, как будто ничего особенного и не случилось.

– Какая Леночка? – усмехнулся Токарев, подтрунивая над его неизменной склонностью к прекрасному полу, над его желанием нравиться всем женщинам. – Да их тут, твоих Леночек, как собак нерезаных! Их тут, этих твоих Леночек, больше, чем звезд на небе!

– Секретарь шефа, – повторил Абубакар, его голос был спокоен, как всегда.

– Постой, сюда приглашали Магомедова, начальника отдела дежурных следователей, чтобы он обеспечил особый контроль за всеми происшествиями, связанными с визитом сына Каддафи, следил за всем, держал все под контролем, – пробормотал Токарев, усмехаясь в свои густые, седые усы, которые хорошо скрывали усмешку. Он был уверен, что все это не просто так. – Просто перепутали имена, вот балбесы, вот растяпы, вот разгильдяи, ничего не умеют.

– Отлично, – облегченно вздохнул Абубакар, предвкушая, что вот-вот он сможет сбежать из этого душного зала, где собирались одни важные люди, где было полно надменных взглядов и громких, ничего не значащих заявлений, и, наконец, выпить ароматный кофе, который он так любил. – Тогда я, пожалуй, пойду? А то я кофе еще с утра не пил, а работа ждет.

– Сиди уже, кофеман, – усмехнулся Токарев, подталкивая его локтем в бок, давая понять, что никуда он не пойдет. – На генерала Рыбкина посмотришь, давно не видел, давно не общался. Поди, погоны новые примерил, звездочку нацепил, хвастается.

– Да что на него смотреть, – пробормотал Абубакар, закатывая глаза, вспоминая все его чудачества, и его причуды, что он терпеть не мог. – Я уже насмотрелся на его показательные выступления, хватит с меня этих шоу, с меня довольно.

Оба чуть не прыснули со смеху, вспомнив легендарные показательные видео, ходившие по всему главку несколько лет назад, ставших своеобразной городской легендой. Тогда еще майор Рыбкин, а в то время начальник роты ППС, демонстрировал подчиненным, как с помощью обычной, милицейской фуражки можно эффективно противостоять троим вооруженным нападавшим, выбив из них дух. Видео, снятое на любительскую камеру, демонстрировало, как Рыбкин, с грозным криком «А ну стоять, будете сопротивляться – фуражкой по тыкве!», ловко уклонялся от ударов, которые ему наносили, и сбивал злоумышленников с ног, размахивая головным убором, как саблей, владея ею с ловкостью опытного фехтовальщика, поражая всех своей сноровкой. Видео, конечно, было смешным, но демонстрировало неподдельный энтузиазм и искреннюю преданность своему делу молодого милиционера, готового на все ради защиты закона, защищая каждого гражданина. На видео в дальнейшем была наложена музыка, но рабочий материал с оригинальным звуком, с настоящими комментариями, каким-то таинственным образом покинул монтажную пресс-службу ГУ МВД, став хитом среди личного состава, который все смотрели.

– Помнишь, как он нападавшего, с криком «Получай фашист гранату!», сбил с ног, кинув в него фуражкой? – прошептал Токарев, давясь от смеха, ему было очень смешно. – А как потом пыль с фуражки сдувал, как с какой-то священной реликвии, относился к ней, как к святыне.

– Ага, – давясь от смеха, ответил Абубакар, пытаясь не выдавать свои эмоции. – По нему сразу видно, что человек всю душу в дело вкладывает. Не то что мы с тобой, обычные бюрократы, обычные клерки.

Вспоминая эту комичную сцену, оба с трудом сдерживали смех, стараясь не привлекать к себе внимания, ведь вокруг были одни серьезные люди. Но их плечи предательски подрагивали, а лица расплылись в широких, искренних улыбках, которые они не могли скрыть. В эту минуту они почувствовали себя снова молодыми и беззаботными, снова очутились в курсантской общаге, где подобные истории были обычным делом, неотъемлемой частью их прошлой жизни, наполненной беззаботностью. Но этот кратковременный момент беззаботности, как прекрасный сон, быстро прошел, когда генерал Рыбкин громко откашлялся, давая понять, что пора вернуться в реальность, что пора сосредоточиться на серьезных вопросах безопасности, требующих максимальной концентрации, что пора вспомнить о том, что у них много работы.