Глава 2. Хищница

– Это кто? – Алёна подняла глаза от монитора и откинулась на спинку кресла чуть ленивее, чем обычно, будто ей было скучно. Но пальцы на клавиатуре дрогнули, и Марина заметила.

Младший редактор, вечно неугомонная, заговорщически наклонилась к ней, словно они были не в строгом офисе крупнейшего издательства страны, а в школьной раздевалке, где обсуждают нового физрука.

– Новый управляющий. Только сегодня из головного. Суров. Женат. Живёт в Сколково. Жена преподаватель экономики, двое детей. И, говорят, абсолютно не ведётся на офисный флирт.

Алёна приподняла брови, изображая равнодушие. Она сделала вид, что это её не задело. Хотя внутри что-то дрогнуло, как плёнка на воде, когда в неё бросают камешек.

– С чего ты взяла?

– Говорят, что с ним пробовали и дизайнеры, и юристка, – Марина понизила голос и склонила голову. – Холодный тип. Стратег. Не заигрывает. Не улыбается. Не комментирует. Только работа.

Алёна кивнула. Вернулась к тексту. Внизу страницы мигала правка: очередной писатель пытался сделать из любовной сцены дешёвую порнографию. Она машинально выделила жирным: «повторяется метафора 'лепестков и жара', заменить».

И тут за её спиной прозвучал голос.

– Извините, вы Алёна Дубровина?

Голос был низкий, спокойный. Не бархат, а лёд. Но не хрупкий, а тот, что выдерживает шаг человека.

Она обернулась, и он стоял прямо перед ней.

Серый пиджак с безупречной посадкой. Чёрная рубашка, без галстука, подчёркивающая линию плеч. Волосы короткие, с лёгкой сединой у висков. Лицо правильное, будто вырубленное из камня. Скулы острые. Губы тонкие. Взгляд прямой, прозрачный, почти рентгеновский. В нём не было агрессии, не было даже интереса. Он смотрел, как мужчина, который не нуждается в том, чтобы нравиться.

Алёна автоматически встала. Почувствовала, как внутри всё резко напряглось, не от страха, от инстинкта.

– Да, это я.

Он протянул руку. Движение было точным, как у человека, привыкшего к подчинению. Она вложила свою тёплую, уверенную ладонь. Её пальцы никогда не дрожали, но сейчас дрогнули. Настолько ощутимо, что она сама это почувствовала.

– Алексей Владимирович Ветчинников. Новый управляющий холдинга. Знакомлюсь с редакцией. Хотел бы, потом обсудить с вами пару текущих проектов. По дистрибуции. У вас будет время после обеда?

– Да, конечно. В любое время, – произнесла она ровно, но внутри что-то вибрировало, как струна.

Он кивнул. Не улыбнулся. И развернулся так же ровно, как появился. Без грома, без пафоса. Но воздух сдвинулся, как если бы кто-то нарушил привычный порядок вещей.

– Видела? – шепнула Марина, едва он скрылся.

Алёна не ответила. Она всё ещё смотрела на то место, где он только что стоял. Будто след его взгляда оставил на её коже невидимый ожог.

Она вернулась к тексту, но буквы больше не складывались в слова. Потому что мысли складывались в образы: его голос, его руки, линия шеи, длинные пальцы. Та самая грация контроля, которую она всегда чувствовала в мужчинах, не нуждающихся ни в её взгляде, ни в её теле. И именно поэтому она хотела их сильнее всего.

Женат. Двое детей. Стратег. Холодный.

Значит, он идеален.

И внутри зашевелилась предательница – медленно, но уверенно. Как кошка, которая спала в тени и вдруг учуяла запах живой крови.

– Это просто работа. Просто менеджмент. Просто иерархия, – Алёна в третий раз за утро убеждала себя, глядя в зеркало туалета. Она поправила волосы, поджала губы и натянула маску, ту самую, с которой входила в переговорные, отказывала авторам, уничтожала рецензиями.

Но отражение не лгало. В её взгляде был трепет. Нечестный трепет.

Она вернулась в кабинет. На столе лежали документы на подпись и электронное письмо от секретаря: «Обеденная встреча с управляющим. 13:00. Конференц-зал №2».

Тело среагировало быстрее, чем разум. Предательница внутри встрепенулась, лениво облизнулась и начала свою работу. Веки стали тяжелее, соски напряглись под блузкой, в животе будто дёрнули за ниточку.

Алёна сжала челюсть.

Нет. Хватит. Это просто мужчина. Женатый. Холодный. Никакого интереса. Идиотка.

Она пыталась работать, но, ни одна правка не клеилась. Даже кофе не помогал.

– Может, это просто химия? – сказала она вслух, закрыв файл. – Просто физическая реакция. Животный инстинкт. Пройдёт.

«Как в прошлый раз», – ехидно ответила тишина.

Она медленно поднялась. Взяла зеркало из сумочки. Проверила макияж, всё было идеально, но лицо живое. Не холодное, не сосредоточенное, как должно быть. Глаза блестели, уголки губ чуть приподняты. Это было не лицом редактора. Это было лицом женщины, которая хочет, чтобы её заметили.

Алёна щёлкнула замком сумочки, спрятала зеркало и шепнула себе:

– Проклятье.

***

13:00.

Конференц-зал №2.

Он уже был там. Стоял у окна, руки за спиной, слегка развесив плечи. Когда Алёна вошла, он поднял глаза и кивнул. У него на лице не было ни намёка на улыбку. Ни одного лишнего жеста, кроме приглашающего движения руки к стулу, словно обозначая границу – «садитесь, но осторожно».

– Присаживайтесь, – сказал он ровно, спокойно, без напряжения, но с авторитетом, который ощущался даже в тишине зала.

Алёна кивнула и села. Она поправила юбку, аккуратно сложила руки с блокнотом и ручкой перед собой, будто воздвигла маленькую баррикаду между собой и этим человеком. Сердце колотилось быстрее обычного, но она старалась не подавать виду.

– Спасибо, что нашли время, – начал он. Его голос был низкий, спокойный, ровный, как будто он владел пространством не только словами, но и самим воздухом вокруг.

Алёна кивнула. Она слушала. Почти. Потому что её мысли постоянно перебивали себя сами. В голове крутились детали: «Он носит обручальное кольцо. Серебряное. Не новое, значит, давно женат. Левша. Строго одет. Парфюма нет, только лёгкий холод свежести. Брелок с логотипом 'Lexus'. Под ногтем на мизинце след от ручки. Он много пишет от руки, аккуратно, почти ритуально».

Она старалась удержаться в разговоре, задавала вопросы, поддерживала дискуссию, следила за профессиональными деталями. Но каждый раз, когда он смотрел на неё – ровно, делово – внутри что-то извивалось. Как будто он видел не её лицо, не её интеллект, не её позицию, а всё, что она прятала. Всё, что пело, дрожало внутри.

И тогда она прибегла к старому приёму: холод.

Она выпрямилась, глубоко вдохнула и сделала голос ниже, интонации резче. Использовала профессиональный лексикон, сокращения, экономические термины, деловую аргументацию. Она превращалась не в женщину, а в фигуру строго очерченную линию, над которой невозможно было вознести эмоции. Она знала, как это делается, и была в этом сильна.

И это сработало.

Он слушал, кивал, делал уточнения. Его взгляд перестал быть настороженно-нейтральным. Он стал просто профессиональным.

Алёна почувствовала, как в ней что-то… сдулось. Как будто внутреннее напряжение отступило на мгновение, и вместе с ним исчезла часть опасного искушения.

Разговор длился двадцать минут. В них было всё: сухие данные, расчёты, цифры, предложения, возможные варианты дистрибуции. Но внутри неё была ещё одна реальность – невидимая, интимная, почти болезненная. Каждый кивок, каждое уточнение, каждая пауза Алексея казались ритмом, по которому билась её собственная предательская половина.

Она вышла из зала ровной, сдержанной походкой. Ни спешки, ни дрожи. Но стоило ей закрыть дверь кабинета за спиной, как дыхание сбилось, руки сами бросили сумку на стол.

– Я дура, – прошептала она, едва слышно.

Внутри зевнула предательница, мурлыча, почти довольная:

– Но ты ведь всё равно хочешь, правда?

Алёна сжала зубы, стараясь подавить этот внутренний голос, но он был слишком настойчив. Её сердце стучало быстрее, чем мысли успевали догнать события. Даже холодный, профессиональный образ, который она строила в зале, не мог удержать ту искру, что разгорелась в ней за эти двадцать минут.

Она села на край стула, прикоснулась к блоку с заметками, но пальцы дрожали. И в этот момент Алёна осознала, что предательница внутри неё не просто живёт, она проснулась. И теперь невозможно было сказать, кто управляет кем.

С каждым днём он будто становился выше. Не физически, нет. Но каждый раз, когда Алексей Ветчинников проходил мимо, воздух в офисе сжимался, словно кто-то невидимо сжал стены вокруг. Коллеги замолкали, разговоры стихали, даже звук клавиш на ноутбуках казался приглушённым. Он был не просто начальником, он был фигурой строгой, почти скульптурной. Сухой деловой человек, без улыбок, без намёков на слабость.

Он не кричал, не повышал голос, не устраивал публичных разносок. Он входил в кабинет тихо, открывал отчёт, находил ошибку и смотрел. Долгое молчание, которое словно бы растягивалось, заставляло стажёров подгибать колени, а редакторов ощущать легкое, но неотвратимое давление совести. Никто не хотел слышать: «Исправьте. И на этот раз качественно».

Алёна впервые ощутила, что дрожь по телу вызывают не слова, а сам взгляд, его присутствие, безупречное и подавляющее.

Он не разговаривал с ней просто так. Только по делу, строго в рамках рабочих задач, совещаний, отчетов. Но каждый раз, когда он называл её имя медленно, чётко, без интонации, в ней напрягалось всё тело. От подчинения, от привычки слушать сильного, от старой внутренней привычки подчиняться…

Однажды он застал её у принтера. Тот завис, как обычно, и Алёна, раздражённая, слегка ударила крышку рукой.

– Не сработает, – спокойно сказал он, без тени раздражения.

Она обернулась, моргнула:

– Простите?

– Бить технику не метод, – объяснил он ровно. – Попробуйте выключить, сосчитать до пяти и включить снова. Работает чаще, чем, кажется.

Он подошёл ближе, склонился к аппарату, надавил нужную кнопку. Принтер зажужжал, бумаги поехали, он аккуратно расправил листы и протянул ей.

– Эффективность не в силе, – добавил он тихо, – а в методе, подходе и внимании к деталям.

Она взяла документы, и их пальцы почти соприкоснулись. Лёгкое касание и по руке пронёсся тонкий электрический ток. Она замерла.

– Спасибо, – сказала тихо.

– Всегда, пожалуйста, – кивнул он и ушёл.

Алёна осталась стоять, глядя ему вслед. И вдруг ощутила что-то, нет, не влечение, не сексуальный голод, а что-то другое. Глубокое, сложное, почти болезненное. Сердце сжалось. Грудь подёрнулась странным ощущением пустоты и напряжения одновременно.

Вернувшись в кабинет, она закрылась за собой и оперлась руками о стол. Подняла глаза к потолку и прошептала:

– Чёрт.

Только теперь до неё дошло, что она искала в нём не мужчину. Или, точнее, не только мужчину.

Она искала фигуру. Форму. Молчаливую силу. Контроль. Она искала его взгляд, чтобы он за неё решил, чтобы сказал: «Стой» или «Иди».

Она ищет… отца?

Эта мысль ударила в голову неожиданно, неловко, грязно и болезненно правдиво. Она вспомнила своего идеального мужчину, который ушёл, когда ей было шесть. Которого она видела потом всего трижды на пороге в пальто. Он был уже с чужими глазами, чужим миром. Он никогда не поднимал на неё голос, никогда не признавал слабости. Он был недосягаем, как стена, как нечто божественное.

Алексей был похож. Нет, не внешне, а в ощущении.

И Алёна понимала опасность. Потому что сексуальное влечение – химия, с ним можно бороться. А жажда признания это яд. Он действует тихо, почти незаметно, но разрушает глубже.

Она села и достала из ящика сигарету. Алёна сломала её пальцами, не закуривая.

«Не вздумай», – сказала себе. – «Ты не влюблена. Ты просто хочешь быть замеченной. Хоть кем-то. Хоть им».

Предательница внутри молчала. Она не возражала, не шептала, не мурлыкала. Она просто наблюдала, как Алёна строит новый пьедестал, и ждала, когда та начнёт подниматься на него, чтобы упасть.

На третий месяц его работы всё стало невыносимо. Алёна перестала спать. Нет, она не думала о нём напрямую, наоборот, она изо всех сил пыталась не думать о нём. Но он был повсюду. В переговорах, в общих письмах, на совещаниях, даже в пустоте офисных коридоров. В лифте, когда они стояли рядом, не касаясь друг друга, не разговаривая, она ощущала его присутствие как плотное, тяжёлое и одновременно электрическое. Дыхание, шаги, лёгкое шевеление воздуха и её кожа реагировала мгновенно, словно датчик движения.

Каждый день становился испытанием. Её тело помнило его взгляд, его голос, его движения даже тогда, когда она старалась полностью сосредоточиться на работе. Это было невыносимо. И в один обычный день, в рамках совершенно будничной летучки, он произнёс слова, которые перевернули её внутренний мир: