Цитаты из книг автора «Ги де Мопассан»

но способность мыслить создала разлад между нашим развивающимся умом и неизменными условиями нашего существования. Посмотрите на людей посредственных: пока какое-нибудь несчастье не обрушится на них, они чувствуют себя удовлетворенными и не ощущают общего страдания. Животные также не испытывают его.

Он остановился, взял Дюруа за отвороты пальто и сказал с расстановкой: – Думайте об этом, молодой человек, думайте дни, месяцы, годы – и жизнь представится вам совсем в другом свете. Постарайтесь освободиться от всего того, что вас связывает, сделайте сверхъестественное усилие, чтобы отрешиться при жизни от вашего тела, ваших интересов, ваших мыслей, от всего человечества и заглянуть дальше – и вы поймете, как мало значения имеют споры романтиков с натуралистами или обсуждение бюджета…

За что ухватиться? К кому обратить вопль отчаяния? Во что верить? Все религии, с их детской моралью, с их эгоистическими обещаниями, нелепы, чудовищно глупы. Одна только смерть несомненна.

Да, вдруг начинаешь понимать смерть, неизвестно почему и по какому поводу, и с этого момента все в жизни меняет свой облик. Вот уже пятнадцать лет, как смерть гложет меня, словно забравшийся в меня червь. Я чувствую, как постепенно, изо дня в день, из часа в час, она подтачивает меня, словно дом, который должен рухнуть. Она так изменила меня во всех отношениях, что я сам себя не узнаю. Во мне не осталось ничего напоминающего того бодрого, радостного и сильного человека, каким я был в тридцать лет. Я следил за тем, как она окрашивала мои черные волосы в белый цвет. И с какой злобной и искусной медлительностью! Она отняла у меня мою упругую кожу, мускулы, зубы, все мое прежнее тело и оставила мне только тоскующую душу, которую тоже скоро возьмет. Да, она искрошила меня, подлая! Незаметно и страшно, секунда за секундой, работала она над разрушением всего моего существа. И теперь я чувствую смерть во всем, к чему бы я ни прикоснулся. Каждый шаг приближает меня к ней, каждое движение, каждый вздох ускоряет ее отвратительную работу. Дышать, спать, пить, есть, работать, мечтать – все это значит умирать. В конце концов, жить – это тоже значит умирать.

– Впрочем, не все ли равно, немного больше или немного меньше ума – ведь все равно все исчезнет.

– Да; говорят, что он один из самых даровитых людей в палате. – Возможно. Среди слепых и кривой кажется королем. Все эти люди – ничтожества, так как все их мысли заключены между двумя стенами – между наживой и политикой. Это, мой милый, ограниченные люди, с которыми невозможно ни о чем говорить, ни о чем из того, что нам дорого. Ум их заплесневел, застоялся, как Сена у Аньера. Ах, как трудно найти человека с размахом мысли, дающим вам ощущение необъятного простора, какое испытываешь на берегу моря! Я знавал нескольких таких людей – их уже нет в живых.

Теперь он показывал акварель Мориса Лелуара[21] «Препятствие». Она изображала портшез, которому преграждал путь бой двух уличных молодцов, дравшихся, как геркулесы. Из окошечка портшеза выглядывало очаровательное женское личико, смотревшее… смотревшее… без нетерпения, без страха, даже с некоторым восхищением на борьбу этих скотов. Вальтер продолжал: – У меня есть картины еще в других комнатах, но они принадлежат кисти менее знаменитых художников. Здесь – мой «Квадратный зал». Сейчас я покупаю произведения молодых, совсем молодых художников и держу их пока в задних комнатах, ожидая, когда авторы их прославятся.

взбирающуюся по лесенке едущего трамвая. Ее голова – уже на уровне империала, и мужчины, сидящие на скамейке, с жадным любопытством приветствуют появление юного личика, в то время как стоящие внизу, на площадке, смотрят на ноги молодой женщины с различным выражением лица – одни с досадой, другие с вожделением. Вальтер, держа лампу в руке, повторял с лукавым смешком: – Каково? Забавно? Правда ведь забавно? Затем он осветил «Спасение утопающей» Ламбера[19]. Посреди обеденного стола, после трапезы, котенок, присев на задние лапки, с недоумением и беспокойством рассматривает муху, попавшую в стакан воды. Он уже поднял одну лапку, готовясь схватить муху быстрым движением. Но еще не решился, колеблется. Что-то он сделает? Затем патрон показал «Урок» Детайля[20], изображающий солдата в казарме, обучающего пуделя бить в барабан. При этом он заметил: – Остроумно! Дюруа одобрительно смеялся и восхищался: – Прелестно, прелестно, пре…

Прежде всего бросалась в глаза небольшая картина Жана Беро[18] под названием «Вверху и внизу». Она изображала хорошенькую парижанку

В центре висело большое полотно Гийома[10], изображавшее нормандское побережье во время грозы. Под ним – «Лес» Арпиньи[11], затем «Алжирская равнина» Гийоме[12], с верблюдом на горизонте, с большим верблюдом на длинных ногах, похожим на какой-то странный монумент. Вальтер перешел к следующей стене и возвестил тоном церемониймейстера: – Великие мастера! Это были четыре картины: «Посещение больницы» Жерве[13], «Жница» Бастьен-Лепажа[14], «Вдова» Бугро[15] и «Казнь» Жан-Поля Лорана[16]. Последняя картина изображала вандейского священника, которого расстреливал у церковной ограды отряд «синих»