Цитаты из книг автора «Ги де Мопассан»

вагонов. Журналист занял в вагоне место, затем вышел, чтобы поговорить с нею еще несколько минут; при мысли о том, что он расстается с нею, его внезапно охватили грусть и сожаление, жгучее сожаление. У него было такое чувство, словно он терял ее навсегда.

Постарайтесь же понять меня как следует. Брак для меня – это не путы, а свободный союз. Я подразумеваю под этим свободу, полную свободу во всех моих поступках, действиях, отлучках из дому. Я не перенесла бы ни контроля, ни ревности, ни критики моего поведения. Разумеется, я обязуюсь никогда не компрометировать имени человека, за которого я выйду замуж, никогда не ставить этого человека в ложное или смешное положение. Но и он, со своей стороны, должен видеть во мне равную, а не подчиненную, товарища, а не послушную и покорную жену. Я знаю, что мои взгляды разделяются далеко не всеми, но я от них не отступлю.

испуге стояли они перед этим проявлением жизни, продолжавшейся в мертвеце; оно казалось им каким-то ужасным чудом, какой-то сверхъестественной угрозой воскресения из мертвых, какой-то страшной аномалией, от которой может помутиться человеческий рассудок.

Беспредельный, смутный, давящий ужас охватил душу Дюруа – ужас перед этим всеобъемлющим небытием, неизбежно и вечно разрушающим всякое существование, такое мимолетное и жалкое. Он уже склонял голову перед его угрозой. Он думал о насекомых, живущих всего несколько часов, о животных, живущих несколько дней, о людях, живущих несколько лет, о планетах, живущих несколько столетий. Какая разница между теми и другими? Несколько лишних зорь – и все.

все-таки в каждом живет судорожное и неосуществимое стремление к вечности, каждый носит в себе вселенную и каждый бесследно исчезает, являясь лишь удобрением для новых поколений. Растения, животные, люди, звезды, миры – все рождается, потом умирает, чтобы принять другую

Дюруа, к которому вернулось хладнокровие, прошептал, облегченно вздохнув: – Это кончилось скорее, чем я предполагал.

– Я не хочу умирать! О господи… Господи… Господи… Что же со мной будет? Я ничего больше не увижу, ничего, никогда… О господи! Он видел перед собой нечто невидимое для остальных, нечто чудовищное, потому что в его остановившихся глазах застыл ужас. Руки его продолжали свое страшное, однообразное движение.

Она была очень бледна. Она прибавила: – Я никогда не забуду выражения его лица. Несомненно, в это мгновение он видел смерть. Он видел ее…

– Это его страшно взволновало, – сказала она. – Когда я заговорила о священнике, на лице его выразился ужас, точно… точно он почувствовал… почувствовал… дыхание… вы понимаете… Он понял, что все кончено, что ему осталось жить несколько часов…

Зеркало на камине, отражавшее горизонт, пылало, точно огромное кровавое пятно.