Дю Руа, со своей стороны, вставлял иногда несколько строк, придававших нападению более значительный и глубокий смысл. Кроме того, он владел искусством коварных недомолвок, которому он научился, оттачивая свои заметки, и, когда какой-нибудь факт, сообщенный Мадленой как достоверный, казался ему сомнительным или компрометирующим, он умел лишь намекнуть на него и подать его таким образом, что читатель начинал к нему относиться с большим доверием, чем к прямому утверждению.
Когда их статья была окончена, Жорж с чувством прочел ее вслух. Оба нашли ее превосходной и улыбались, удивленные и восхищенные, как будто они теперь только узнали и оценили друг друга. Они посмотрели друг другу в глаза, взволнованные и растроганные, и поцеловались порывисто и страстно, словно симпатия их умов сообщилась и телу.
Дю Руа взял лампу.
– Ну а теперь бай-бай, – сказал он с загоревшимися глазами.
Она ответила:
– Идите вперед, мой повелитель, так как вы освещаете путь.
Он направился в спальню, а она шла сзади, кончиком пальца щекоча ему шею между воротником и волосами и этим подгоняя его, так как он боялся этого прикосновения…
Статья появилась за подписью «Жорж Дю Руа де Кантель» и наделала шуму. В палате заволновались. Старик Вальтер поздравил автора и поручил ему заведовать политическим отделом в «Ви Франсез». Хроника снова перешла к Буаренару.
С этого момента в газете началась искусная и яростная кампания против существующего министерства. Нападение, всегда очень