Я вам ещё про них не рассказывал, верно? Сейчас-то придётся, но вы, если хотите, пропустите следующий кусок. Потому что Сикоракса и Калибан – крысы.
Живой уголок в нашей школе имеется в каждом классе: тут аквариум, там хомячки или песчанки. В крайнем случае белые мыши.
У нас – крысы.
Миссис Бейкер объясняет этот выбор очень просто: их подарил ей лейтенант Тибальт Бейкер. Он увидел их в витрине зоомагазина – маленькие пушистые комочки с розовыми носиками. Они копошились в чистых ароматных кедровых опилках. Лейтенант не удержался, вошёл, поднёс палец к прутьям клетки, и один из крысят этот палец лизнул. Лейтенант сразу понял, что малышам нужен дом.
Домом стал наш класс. Миссис Бейкер ни за что в жизни не расстанется с подарком Тибальта Бейкера, хотя сама к крысам и близко не подходит. Боится.
Вообще-то никто из моих одноклассников туда по доброй воле тоже не подходит, даже бесстрашный Дуг Свитек. Потому что Калибан и Сикоракса давно выросли и не похожи на пушистые комочки. Они превратились в настоящих зверюг, весом не меньше пяти, а то и шести кило. Это на глаз, конечно, поскольку никто их не взвешивал. Кое-где на этих тушах торчат буроватые шерстинки, но в основном наши крысы плешивые. И шелудивые: всё время чешутся. Заметив, что на них смотрят, Калибан и Сикоракса бросаются на прутья клетки, норовят высунуть облезлые носы, клацают огромными жёлтыми зубами и издают утробные звуки, которые и описать нельзя. Нет таких слов, чтоб их описать, потому что звуков таких в природе тоже нигде больше нет.
Думаю, от наших крыс можно чем-нибудь заразиться. Чумой, например.
– А как чистить клетку, если они там сидят? – спросил я.
– В шкафу, в самом низу, есть клетка поменьше. Насыпьте туда немного корма и поставьте клетки вплотную друг к другу, дверца к дверце. Потом раздвиньте разом обе дверцы, Сикоракса с Калибаном перебегут в маленькую клетку, и вы спокойно займётесь уборкой.
Звучит слишком просто. Нет ли тут подвоха? Я посмотрел на миссис Бейкер, но поймать её взгляд не смог. Она уже открыла старинный том с зелёной обложкой и перелистывала тонкие шуршащие страницы.
– Поспешите, мистер Вудвуд. Нас ждёт чудесная пьеса, – сказала учительница.
Я нашёл в шкафу вторую клетку, выполнил все наставления миссис Бейкер, и – вопреки моим опасениям – всё получилось. Крысы, видимо, так проголодались, что ничто, кроме корма, их не интересовало. Наверно, подсунь я им посыпанные мелом пирожные – умяли бы за милую душу. Короче говоря, не успел я открыть выдвижные дверцы, как Сикоракса с Калибаном принюхались, клацнули жёлтыми зубами и рванули пировать. А я, предусмотрительно закрыв обе дверцы, схватил большую клетку и, стараясь не прислонять её к себе и почти не дыша, понёс на помойку. Там я вывалил в бак всё, что накопилось на дне клетки, и понёс её дальше, к крану, торчавшему из стены школы. По счастью, к крану был прикреплён шланг, так что я мыл клетку, стоя от неё на почтительном расстоянии. Чтобы никакую заразу не подцепить.
Потом я открутил в туалете полрулона бумажных полотенец, насухо вытер крысиное обиталище и, притащив его обратно в класс, щедро насыпал внутрь опилок – оказалось, что в глубине шкафа имеется большой запас опилок, целое ведро. Напоследок я наполнил плошки кормом и водой.
Тем временем Сикоракса с Калибаном снова принялись совать ободранные носы меж прутьев и скалить жёлтые клыки. Но делали они это уже не так рьяно, как обычно, – наверно, всё-таки немножко наелись. И глаза у них сейчас были нормального размера, не как плошки. Обычно-то эта парочка пялится на тебя, точно в них бес вселился.
Я снова плотно прижал клетку к клетке и раздвинул дверцы. Крысы устремились домой.
– Кстати, – произнесла за моей спиной миссис Бейкер, – учителя изучают Шекспира с детьми вовсе не для того, чтобы их уморить.
Она читает мои мысли! Я так опешил, что, конечно, обернулся на голос миссис Бейкер.
А в это время… Ну, сами понимаете, я не виноват!
– Мистер Вудвуд! – Миссис Бейкер вскочила.
Оказалось, что Сикоракса и Калибан лезут не куда положено, а наружу, энергично раздвигая на миг отпущенные мною клетки. Их усатые носы победоносно задрались вверх, а жёлтые зубищи кровожадно тянутся к моим пальцам. Я попытался исправить ошибку, но опоздал: обе крысы уже проникли меж клеток и истошно заверещали, едва я сжал клетки чуть сильнее. В чёрных глазках Сикораксы и Калибана вспыхнул адский огонь. Крысы верещали как резаные и скребли когтями по прутьям, которые мешали им выбраться на вожделенную свободу.
– Не делайте им больно! – закричала миссис Бейкер, спеша на выручку крысам. Ну не мне же.
Не делать им больно? Да пожалуйста! Я ослабил хватку, клетки чуть раздвинулись, Сикоракса, извернувшись, зашипела, вскарабкалась на Калибана и почти вырвалась на волю. Мешал ей только мой большой палец. И она бросилась прямо на него – раскрыв пасть с жёлтыми клыками.
– Ай! – Я отпрыгнул подальше от клеток.
– Ш-ш-ш! – сказал Калибан и тоже вылез из щели.
– С-с-с! – откликнулась Сикоракса и спрыгнула на пол.
– Ш-ш-ш! – повторил Калибан и последовал за ней.
– Ой! – воскликнула миссис Бейкер и одним махом взлетела на парту Данни Запфера.
– Ой! – повторил я, потому что Сикоракса с Калибаном пробежали по моим ногам – прямо по ногам! – и ринулись в раздевалку, в угол, где валялись пакеты с плесневелыми остатками завтраков.
Дышали мы с миссис Бейкер тяжело, точно после стометровки. Она с трудом произнесла:
– Бегите за мистером Вендлери. Скорее.
Я побежал. Сначала по крышкам парт, потому что не жаждал снова испытать прикосновение крысиных лап. А потом пулей вылетел вон.
Школьному завхозу мистеру Вендлери я не сказал, зачем он нам понадобился. Просто привёл его в кабинет миссис Бейкер, а то бы он, чего доброго, вообще не пошёл.
В классе я залез обратно на парту, и мы с миссис Бейкер принялись наперебой рассказывать завхозу, что произошло. Глаза у него постепенно расширялись и округлялись всё больше. Наконец он кивнул и принёс из подсобки лопату, какой сгребают снег, и две метлы. Мётлы он выдал нам и велел:
– Гоните их с той стороны, а я буду караулить с лопатой.
– Гнать? – тупо повторил я.
– Только осторожно! – умоляюще сказала миссис Бейкер. – Чтобы не сделать им больно!
– Значит, гнать? – снова, уже понастойчивее, повторил я. Но меня никто не услышал.
– Я их не трону, – заверил учительницу мистер Вендлери. – Если они не тронут меня.
Он, кстати, как в воду глядел. Тронули.
Пока же мы с миссис Бейкер слезли с парт. На пол.
– Гнать, говорите? – спросил я в третий раз.
– Смелее, мистер Вудвуд, – ободрила меня миссис Бейкер.
Но вообще-то ни она, ни я особенной смелости не преисполнились. Просто тихонько двинулись к раздевалке с мётлами наперевес. А когда мы поняли, что надо тыкать мётлами в тухлые остатки еды, решимости у нас ещё поубавилось. Но мы потыкали. Потом мы потыкали в висевшие на крючках куртки и мешки с обувью – и из рукава куртки Дуга Свитека с писком выскочили крысы. К их когтям пристали уже сильно несвежие остатки не доеденной мною профитролины. Решимости у нас не осталось вовсе.
Крысы, истошно вереща, устремились на мистера Вендлери. Мы – следом.
– Ой!
Когда мы выскочили из раздевалки, завхоз уже забрался на парту Данни Запфера.
– Они там! – закричал он, тыча пальцем под батареи.
Но крысы не собирались сидеть там долго.
Сначала послышалось шипенье. Потом по стене зацарапали когти. А потом топот когтистых лап раздался уже наверху. Он доносился с потолка, из-за асбестовых плит. Крысы ушли в пространство между потолком и крышей. Только засохший кусочек пирожного валялся возле батареи.
– Я, пожалуй, схожу за мистером Гвареччи, – поспешно сказал завхоз.
Миссис Бейкер, которая за это время успела каким-то образом перебраться с парты на собственный стол, посмотрела на меня, потом на остатки пирожного, потом снова на меня и сказала вслед завхозу:
– Поскорее, мистер Вендлери.
И всё. Про пирожное ни слова.
Уж не знаю, в чём заключается её новая стратегия, но она не так уж плоха.
Вскоре на место происшествия прибыл мистер Гвареччи. Прибыл запыхавшись, поскольку ни директора школ, ни диктаторы небольших стран бегать не привыкли. Он осмотрел пустые клетки, заглянул в раздевалку и, наконец, приложил ухо к стене.
– Ничего не слышу, – сказал он.
Мы тоже давно не слышали никаких звуков.
– Может, убежали? – с надеждой проговорил мистер Вендлери.
– Вопрос в другом, – перебил его мистер Гвареччи. – Как крысы выбрались из клетки?
Ну какая ему разница? Как будто ответ на этот вопрос что-нибудь изменит.
– Я чистил клетку, – честно признался я.
– Это я виновата, – поспешно сказала миссис Бейкер. – Я напрасно позволила мальчику чистить клетку.
– Да, пожалуй, – согласился директор и задумчиво потёр подбородок. – Так или иначе… они на свободе… Но об этом никто не должен знать. Слышите? Пока… гм-м… беглецы не будут пойманы, об этом инциденте никто не должен знать. Никто, кроме присутствующих. – Мистер Гвареччи понизил голос и отчеканил: – Ни одна. Живая. Душа.
Так началась кампания «Гвареччи против беглецов».
Замечу кстати, что, когда Калибан и Сикоракса выбрались из клетки, я на самом деле говорил не «ай» и не «ой». И миссис Бейкер не ойкала. И мистер Вендлери тоже.
Мы употребляли выражения позабористей.
Не скажу, чтобы я так уж жаждал остаться с миссис Бейкер один на один. А пришлось. Потому что директор с завхозом ушли разрабатывать план.
До сих пор миссис Бейкер так ничего и не сказала про остатки пирожного. Но я понимал, что разговор этот она непременно заведёт, рано или поздно. Оказалось, не поздно и не рано, а сразу же. Как только за мистером Гвареччи и мистером Вендлери закрылась дверь, учительница скрестила руки на груди и, окинув меня задумчивым взглядом, сказала:
– Значит, вы так и не съели пирожное?
Я покачал головой. С видом вполне невинным.
– А притворялись, будто съели.
Я промолчал. Будущее компании «Вудвуд и партнёры» висело на волоске.
– Вы поступили мудро, пирожные оказались невкусные. Садитесь.
Вот и всё. Честное слово! Больше она к этой теме не возвращалась.
Я уже хотел слезть с парты и сесть по-нормальному, но вспомнил, что это опасно, и принялся озираться.
– Мистер Вудвуд, спускайтесь, – нетерпеливо потребовала миссис Бейкер.
Меня так и подмывало напомнить ей, что сама она до сих пор стоит на собственном учительском столе, но раз уж у компании «Вудвуд и партнёры» снова появились шансы, я не стал рисковать.
Чтобы подать мне пример твёрдости и решительности, миссис Бейкер, оглядевшись, перебралась на стул и боязливо спустила на пол сначала одну, а потом и другую ногу.
– Ну, идите на место, – повторила она.
Потом она выдвинула самый нижний ящик стола и достала оттуда ещё одну толстенную книгу, уже не с зелёной, а с чёрной обложкой. Сдув с неё паутину, она подошла к моей парте и положила этот кирпич прямо передо мной. От книги пахло пылью и плесенью.
– Сочинения Уильяма Шекспира, – объявила миссис Бейкер. – Пища для души и ума, если таковые имеются. Открывайте пьесу «Венецианский купец».
Я открыл.
Поджимая ноги, мы с ней попеременно читали эту пьесу до конца учебного дня. Буковки там мелкие-мелкие, глаза сломаешь, а иллюстрации совсем дурацкие: нелепые человечки в картинных позах – ручки подняты вверх, ладошки разведены в стороны, вроде распустившихся цветочков. А наряды-то какие нелепые! В таком виде и на люди стыдно показаться!
Самое интересное, что стратегия миссис Бейкер всё-таки не сработала. Она ведь хотела меня уморить этим Шекспиром, хоть и прикидывалась, будто это не так. Но ничего у неё не вышло. «Венецианский купец» оказался неплохой вещицей, нескучной.
Хотя до Стивенсона Шекспиру, конечно, далеко. И всё, что связано с ростовщиком Шейлоком, поначалу показалось жуткой тягомотиной. Но потом-то он себя проявил! Он готов вырезать у Антонио сердце, если тот просрочит с выплатой по векселю. Ведь и Джон Сильвер поступил бы точно так же! А потом входит Порция и произносит слова, от которых всё вообще с ног на голову переворачивается. Она говорит, что
Земная власть тогда подобна Божьей,
Когда с законом милость сочетает.
Когда миссис Бейкер прочитала эти слова, у меня аж мурашки по всему телу побежали.
Только Шейлок – мне не чета, его так просто не прошибёшь. У него руки чешутся пырнуть должника ножом. Но тут снова вступает Порция, снова всё переворачивает шиворот-навыворот, и дело кончается тем, что судья отпускает Антонио.
Не действует по принужденью милость;
Как тёплый дождь, она спадает с неба
На землю и вдвойне благословенна:
Тем, кто даёт и кто берёт её.
Меня эти слова прямо до нутра пробрали.
Так что новый коварный замысел миссис Бейкер тоже провалился.
В ту ночь мне приснился брат Дуга Свитека, только он был Шейлоком и стоял надо мной с футбольным мячом в руках. И готовился запулить мне его прямо в лицо – за то, что я его вырубил. А потом подходит Мирил-Ли, и брат Дуга Свитека смотрит на неё, и я тоже смотрю на неё и жду, что она скажет про милость, которая как тёплый дождь и не действует по принужденью, а Мирил открывает рот и говорит:
Вперёд: вот голова его, вот мяч.
Так бей же!
Поневоле вздрогнешь!
И тут я смотрю на миссис Бейкер, которая – судья на этом суде. Она улыбается, а на щеке у неё нарисован жёлтый цветок. Я оглядываю зал суда и вижу отца. И думаю: может, он всё-таки подкупит судью? Отец спрашивает: «Ну, как там у тебя с миссис Бейкер? Всё нормально?» Я отвечаю: «Конечно, просто зашибись!» – «Но что ты наделал?» – спрашивает отец. А миссис Бейкер продолжает улыбаться.
Я вам так скажу: писал Шекспир неплохо. Но если б он знал, что у нас тут происходит – про нас с Мирил, про брата Дуга Свитека и про миссис Бейкер, – он бы завернул сюжет покруче.
Мы продолжали разбираться с «Венецианским купцом» и в самом конце октября пьесу дочитали. И тут миссис Бейкер попросила меня высказаться. Проанализировать образ Шейлока.
– Он вроде неплохой, да? – сказал я.
– Конечно неплохой, – согласилась миссис Бейкер.
– Он такой человек…
– Какой?
– Ну, он хотел бы жить по-своему. Поступать, как ему хочется.
Миссис Бейкер задумалась.
– А у него получается? – спросила она, помолчав.
Я покачал головой.
– А почему?
– Так ему же не дают. Все вокруг ждут от него определённых поступков. И он так и поступает. Деться ему некуда.
– Потому-то жанр этой пьесы – трагедия, – заключила миссис Бейкер.
О проекте
О подписке