Наблюдатель

Развалившись в анатомическом кресле, я равнодушно прислушиваюсь к жужжанию фильтров. Воздух внутри автономного жилого модуля идеален: двадцать два градуса, ионизация, запах чёрного кофе. За стенами, в двух метрах — болотная жижа XIII века, если верить координаторам.

На большом мониторе транслируется видео с дронов и скрытых камер наблюдения: крупное натангское поселение, две сотни человек. Бытовуха, как всегда дымят костры, кто-то точит копьё, кто-то чистит шкуру. Вчера староста бил сына ремнём за воровство.

Фиксирую и снабжаю лаконичным комментарием:

«Проявление воспитательного насилия как социальной нормы. Поведение типично.»

Бог из машины. Скучающий бог.

Я уже многих запомнил в лицо — и ни одно из этих лиц не вызывает у меня интереса. День за днём одни и те же крики, да идиотские песнопения, которые раздражают, как вопли пьяниц под окнами многоэтажки, где жил когда-то...

Здесь мне нравятся разве что натангские девушки. Весёлые, загорелые. Я бы не отказался позажигать хоть с какой из них. В переносном смысле, конечно. А то зажигать натанги любят. Особенно людей. Во славу Перкуна или, например, Потримпо...

В остальном моя кандидатская практика — сплошная рутина и тоска.

«Всю жизнь не везёт!» — размышляю в унынии. — «Кому-то Древний Египет времён Эхнатона, кому-то майя, кому-то Понтий Пилат... А вам грязное, убогое Средневековье. Нате кушайте!»

За две недели ни одного нестандартного события! Ну кроме человеческих жертвоприношений, разумеется. Впрочем, и они выглядят чем-то отдалённым, меня не касающимся и уже приевшимся.

Наливаю ещё кофе из кофеварки и, зевая, проверяю журнал дронов. Один аппарат, патруль «Дельта-2», шлёт тревожный пинг.

Дисплей мигает: “Внеплановая активность. Координаты 54°21'...”

Очень хочу проигнорировать — очередной тупой сбой на фоне дождя. Но что-то кажется странным.

Открываю канал.

На экране — дрожащая картинка с высоты пятидесяти метров. Размокшая от дождей, рыхлая от конских копыт дорога вдоль леса. Натанги, со значительным численным преимуществом, громят небольшой тевтонский конвой, следующий с побережья в сторону Кройцбурга.

— Ну наконец-то! ЭкшОн! — кусаю губу и переключаю дрон в ручной режим. С интересом увеличиваю изображение, наблюдая за отдельными рукопашными схватками.

— На тебе... На... Давай! Давай! Ну так ты не спасёшься, бро... Справа его бей! — подбадриваю бойцов, словно речь идёт о драке pop MMA, а не о жизни и смерти.

Фигуры лихо машут мечами и топорами, однако столкновение быстро заканчивается, рассыпав в придорожной траве два десятка мёртвых тел. Принцип «трое на одного» тут считается более чем справедливым.

С удовольствием отхлёбываю горячий, ароматный кофе. Тепло жареных зёрен арабики растекается во рту. Но вдруг замечаю странное...

— А это что за хмырь? Вроде шмотки европейские, но его даже пальцем не тронули. Странно... О... и тётенька тут. Чё так грубо с ней? Попала ты, тётя... А вон вторая. Платьишко поскромнее, — неуверенно комментирую вслух.

Пообнимавшись с европейским господином, предводитель отряда натангов и его бойцы двигают в лес по направлению к деревне. Женщину — или, скорее, девицу, по виду аристократку — грубо волокут за локоть.

— Хотя бы на коня посадили... Что за черти! Она же все ноги обдерёт. Куда от вас денется? Далеко не убежит, а если убежит — волки сожрут... Вон вторую сразу связали и на лошадь взвалили.

Дроны начинают засыпать меня уведомлениями. В деревне разворачивается бешеная активность. Рядом с каменным алтарём вкопали столб, быстро и слаженно начинают возводить деревянный помост. Украшают идолов Перкуна, Потримпа и Патолло. Натягивают ритуальные полотна. Сами натанги принаряжаются, поют, пляшут.

Под аккомпанемент рогов в деревню с юга въезжает большая группа всадников — жрецов вайделотов и, по-видимому, каких-то знатных персон.

— Ещё один спектакль, — бурчу я, пытаясь оставаться спокойным. — Тренинг по общественной сплочённости. Сожгут кого-то, попоют, разойдутся.

Переключаюсь на другой дрон — тот, что сопровождает европейского господина. Увеличиваю масштаб.

Девица... молодая, бледная, в дорогом платье... Она и не собирается ни от кого убегать. Видимо, пребывает в глубоком шоке. Вертит заплаканным личиком по сторонам. Пытается нелепо улыбаться.

— Не красавица… Но в целом миловидная, — автоматически отмечаю я, увеличив картинку на максимум.

Меня тут же прошибает страшная догадка.

— Тебя что ли жечь собрались?

«Придётся всё это созерцать и фиксировать. Ну а что сделаешь? Я лишь учёный историк. Научный наблюдатель. Действую по инструкции. Надо выставить дроны по периметру, чтобы фиксировали файер-шоу с наиболее оптимальных ракурсов», — печально размышляю я, одновременно отправляя команду дронам занять позиции в небе вокруг деревни.

В ушах звенит, и в какой-то момент мне кажется, что я слышу стук колёс поезда… Встряхиваю головой. Включаю запись и начинаю диктовать:

Журнал наблюдений. Отчёт №47-D. Алексей Смирнов. Координаты 54°21' N, 19°55' E. Время фиксации: 18:45 местного времени (± 10 мин. дрейфа).Среда: низкая облачность, повышенная влажность, температура +9 °C.Объект наблюдения: поселение натангов (примерно 210–230 особей).Режим дрона: автоматический, высота 62 метра, стабилизация включена.

В 18:45 зафиксировано резкое изменение поведения населения: прекращены хозяйственные работы, возрос уровень звукового фона (пение, ритмичные выкрики)…

В голову бьёт кровь. Поезд в ушах снова стучит. И вспоминается.

Мне лет пятнадцать…

Полупустой вагон метро. Интеллигентная девушка с томиком стихов сидит в ряду напротив, а к ней лезет немолодой алкаш — бритоголовый забулдыга в адидасовском трико. Девушка, морщась, пытается сторониться, отодвигается, но забулдыга двигается следом, трогает её книгу, дышит перегаром в лицо… А я боюсь. Я хочу защитить девушку, но растерянно не знаю, как и что делать. Меня учили быть благоразумным, не лезть в драку, экономить эмоции. Но в моих глазах грязь пытается осквернить чистоту, и я чувствую унижение и внутреннюю боль — и главное, свою слабость, ничтожность. Поезд выныривает из тоннеля. Вот она — спасительная станция! Я выбегаю из вагона…

О, как я ненавидел их! В каждом быдле я видел того алкаша! Как я мечтал и искренне желал, чтобы тот сдох от цирроза или был зарезан собутыльником. Да, потом я подрос, окреп, изменился, перестал бояться драки. Бил — и меня били. Но то чувство беспомощности и унижения осталось со мной навсегда. И сейчас оно стучит в ушах колёсами давно ушедшего в небытие вагона метро. Вот только спасительной станции нет и не будет.

Я всегда говорил себе, что смогу смотреть спокойно. Что я сильный. Что это работа. Что эмоции — не моё.

Я врал.

Просто раньше было проще. Раньше эти глаза были далеко-далеко в закоулках моей памяти. А сейчас — вот они. Снова здесь. Живые, серо-зелёные, в них снова плещется страх… И если я опять останусь в кресле, то потом буду раз за разом вспоминать… Я буду вспоминать себя. Как вспоминаю до сих пор того пятнадцатилетнего труса. И в этот момент я решаю, что не смогу просто сидеть и смотреть дальше.

И ругаю себя за это.

Прекрасно понимаю, что ничего толкового не сделаю. Да и если представить это безумие — что у меня получится как-то ей помочь? Что дальше? Плана нет… Но меня гонит то чувство унижения и обречённости. Нет. Не могу.

Практически машинально я натягиваю экзокостюм, проверяю давление фильтров, снимаю автоматическую винтовку со стенда.

Протокол строго-настрого запрещает выходить.

Я уже хочу вернуть винтовку обратно, но дрон, будто специально отрезая мой путь назад, спускается ниже, и микрофон ловит злобные, самоуверенные реплики натангов…

«Вот так…» — отстранённо констатирую я, проверяя ремни экзокостюма. — «И что я делаю? Для чего? А если рассудить здраво? Ну судьба у неё такая. Это же Средневековье! Не сожгут — так простудится и умрёт зимой от воспаления лёгких. Делов-то… А ты затеял авантюру, грозящую катастрофой. Герой хренов! Спаситель прекрасных леди, мать твою… Всё! Заткнись!»

Подхожу к шлюзу. На внутреннем экране вспыхивает жёлтое окно предупреждения.

ВНИМАНИЕ!

Выход из автономного жилого модуля переводит оператора в статус внешнего объекта наблюдения.

— Связь с координатором будет утрачена.

— Медицинская эвакуация не гарантируется.

— Возврат в модуль возможен только при ручной авторизации.

— В случае гибели оператора данные миссии считаются утраченными.

— Автоматическое возвращение невозможно.

Подтвердите действие.

Тупо смотрю на экран.

«Внешний объект»! Красиво сказано. Даже не «человек».

Рука зависает над сенсором.

— Принял, — говорю я вслух и прижимаю ладонь к панели.

Активирую шлюз и шагаю наружу — в осенний вечер сентября 1260 года от Рождества Христова.

Болото воняет гнилой травой и серой. Я делаю первый шаг и сразу, хлюпнув, проваливаюсь по колено в ил.

— Внимание! Нарушение протокола наблюдения. Объект в зоне риска! — вопит механический голос из динамика у меня за спиной.

— Ага… Ещё в какой «зоне риска»! Как там в нашей методичке: «Описание возлагает на учёного обязанность быть незаинтересованным и беспристрастным наблюдателем течения исторических явлений…»

Отдалённо, за завалами бурелома и зарослями низкорослых болотных осин, слышатся барабаны и пение.

Поднимаю взгляд вверх. Темнеет быстро.

На мгновение кажется, что облака не движутся, а вращаются вокруг какой-то оси — прямо над сырыми, чёрными кронами деревьев. А может, это кружится голова. Колёса вагона метро всё стучат там… в прошлом ли, в будущем?

Дроны переходят в автоматический режим защиты, и с винтовкой наперевес я отправляюсь в сторону деревни.

Даже с каким-то злорадным удовольствием отмечаю, что больше не являюсь ни учёным, ни Наблюдателем.