Глава 10

К вечеру свет изменился.

Днём он заливал город сверху, выбеливал открытые поверхности и дробился в листве на тысячи подвижных пятен. Теперь солнце опустилось ближе к океану. Тени вытянулись, воздух стал прохладнее, а зелёные склоны приобрели тёплый медный оттенок. Гости с корабля ощутили перемену раньше, чем поняли её причину. Температура снизилась всего на несколько градусов, но организм Аркана, весь день пытавшийся приспособиться к постоянным колебаниям среды, немедленно перестроил кровоток и вывел новое уведомление.

«Внешний источник тепла ослабевает».

Он поднял голову. Солнце оставалось на прежнем месте неба лишь в его внутренней модели. В действительности оно медленно уходило за дальний край воды.

Ведущий сразу запросил параметры.

— Светило не изменяет мощность, — сообщил Аркан через глубинный канал. — Меняется положение поверхности относительно него.

Ответ не пришёл. Ведущий принял данные и продолжил наблюдение.

Верхний уровень города находился на широком уступе над океаном. Туда вела пологая дорожка, частично скрытая деревьями. По одну сторону склон спускался к воде, по другую поднимались жилые и исследовательские здания. Они не образовывали сплошной стены. Между ними оставались сады, проходы, каналы и открытые площадки, где люди сидели, разговаривали или работали с небольшими мобильными модулями.

Аркан шёл медленнее, чем утром. Тело уже научилось не реагировать на каждый порыв ветра, однако непривычная тяжесть мира накапливалась в мышцах. Болела поясница. В коленях появилась тупая усталость. Наноструктуры усиливали связки и перераспределяли нагрузку, но не могли полностью заменить привычку.

Маэл следил за ним с расстояния нескольких шагов.

— Капитан сокращает длину шага.

— Я знаю.

— Сердечный ритм выше допустимого для спокойного движения.

— Мы поднимаемся.

— Подъём не настолько крутой.

— Здесь всё тяжелее.

— Именно поэтому тебе следует сказать, когда нужна остановка.

Аркан не ответил. Впереди шла Лиана. Она слышала перевод, но не обернулась и не предложила помощь. За это он был ей благодарен. Она просто снизила скорость. Так мало, что остальные могли принять это за естественное изменение шага.

Эсса заметила.

— Хранительница живого подстраивается под капитана.

— Дорожка становится круче, — сказал он.

— Я видела её движение.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я не спрашивала.

Савр шёл рядом с Тессой. За день его слух постепенно приспособился к открытому миру. Он уже не пытался разделить шелест каждого дерева, но продолжал отмечать звуки, не имевшие понятного источника. Особое раздражение вызывали насекомые. Их тонкий гул возникал рядом с лицом, исчезал, возвращался с другой стороны и не подчинялся никакому ритму.

— Почему они движутся вокруг головы? — спросил он.

Тесса проследила за маленьким существом, зависшим возле его плеча.

— Тепло, запах, влага. Возможно, твои импланты создают слабое поле, которое оно чувствует.

Савр сразу остановился.

— Оно считывает меня?

— Не думаю. Просто реагирует.

— Реакция тоже является считыванием.

Тесса вытянула ладонь. Насекомое сделало круг и ушло к растениям.

— Оно не собирает сведения для системы.

— Откуда ты знаешь?

— У него нет системы.

Савр посмотрел вслед существу.

— Тогда для чего оно существует?

— Для себя. Ест, размножается, становится пищей для других.

— Без назначенной функции.

— Функция и назначение — не одно и то же.

Он повторил последние слова на своём языке. В переводе возникло несколько вариантов, и Савр попросил Тессу объяснить разницу. Они отстали от группы, обсуждая, может ли польза существовать без того, кто заранее её установил.

Верхняя площадка была открыта со стороны океана. Здесь не было павильона, стен или защитного экрана. Только низкая полукруглая конструкция, повторявшая линию уступа, и несколько широких поверхностей для сидения. В центре располагался стол, на котором уже стояли вода, еда и два проекционных модуля.

Эсса остановилась, увидев отсутствие стен, но спорить не стала. День показал ей, что попытка закрыть каждое пространство вызывает больше вопросов, чем решает. Она выбрала место спиной к склону и лицом к воде, чтобы видеть открытое пространство перед собой.

Маэл попросил всех корабельцев сесть. Он проверил пульс, давление, работу дыхательных складок и состояние имплантов. Показатели оставались допустимыми, хотя у Савра началось сенсорное истощение, а мышцы Эссы требовали восстановления.

— Один цикл сидим, — сказал врач. — Потом решим, продолжать ли встречу.

— Мы уже пришли, — ответила Эсса.

— Это не медицинский показатель.

Лиана поставила возле Аркана сосуд с водой.

— Она проверена вашим врачом.

— Маэл?

— Совместима, — подтвердил тот. — Минеральный состав отличается от корабельного, но допустим. Пить медленно.

Вода была прохладной. Не холодной, как в трубах глубоких уровней, и не тёплой после долгого нахождения в жилом отсеке. В ней ощущался слабый минеральный вкус, но отсутствовали металл и привычная горечь очистительных соединений.

Аркан выпил несколько глотков.

Внутренний контур определил быстрое восполнение жидкости и снижение концентрации солей в крови. Вместе с этим пришло другое ощущение, не нуждавшееся в расчёте: вода была приятной.

Он уже начинал раздражаться на сообщения системы, которые пытались объяснить удовольствие химическими процессами.

Маркейн занял место напротив Эссы. Тесса села рядом с Савром, Сейн — с Маэлом. Лиана осталась возле Аркана, но между ними сохранялось достаточно пространства, чтобы жест не выглядел намеренным.

— Мы хотели бы продолжить обмен без строгой повестки, — сказал Маркейн. — Каждый из нас задаёт вопросы. Если какая-то тема закрыта, достаточно сказать об этом прямо.

Эсса положила ладони на колени.

— Знание не бывает закрыто без причины.

— Причину можно не объяснять при первой встрече.

— Необъяснённый запрет создаёт неверные предположения.

— Иногда это лучше, чем преждевременный ответ.

Хранительница памяти оценила фразу и чуть наклонила голову.

— Принимается.

Первым заговорил планетарный ИИ. Его голос исходил не из одной точки, а из тонкого звукового слоя, встроенного в стол. Для корабельцев выбрали этот способ намеренно. После разговора на корабле жители Эдема поняли, что гостям проще воспринимать разум, если его голос связан с конкретным местом.

— Ведущий передал запрос на ограниченный технический обмен. Я подготовил изолированную среду. Она не связана с управлением городом, орбитальными системами или личными интерфейсами жителей.

Савр закрыл глаза. Пластины за его ушами засветились.

— Ведущий подтверждает чистый мост. Он спрашивает, может ли среда изменять себя.

— Нет. Она записывает входящие данные и позволяет запускать только заранее согласованные модели.

— Она способна обучаться?

— На время обмена — нет.

— Тогда она не разум.

— Нет. Это инструмент между нами.

Савр передал ответ. Через несколько секунд его губы слегка разошлись, но голос пришёл не из них. Маленький модуль на груди толкователя воспроизвёл один из тембров Ведущего:

— Инструмент без памяти безопасен. Инструмент без обучения бесполезен после завершения действия.

— Его задача закончится вместе с разговором, — ответил планетарный ИИ.

— Ты создаёшь вещи для исчезновения.

— Да.

Пауза затянулась. Аркан ощутил слабое давление в глубинном канале. Ведущий не произнёс ничего, но продолжал удерживать связь.

— У вас нет временных инструментов? — спросил Маркейн.

Аркан ответил вместо Савра:

— Есть. Но они перерабатываются. Материя возвращается в корабль. Функция может исчезнуть, вещество — нет.

— У нас так же с большинством материалов.

— Ваш разум говорил о завершении собственных процессов.

— Отдельных процессов, — поправил планетарный ИИ. — Не всей системы.

— А вся система может быть завершена?

Маркейн посмотрел на световой знак присутствия ИИ. Вопрос уже звучал раньше, но сейчас был адресован иначе.

— Может, — ответил планетарный разум. — Если жители решат, что больше не нуждаются во мне, или если будет создана другая система.

— Ты помогаешь им принять это решение?

— Я могу предоставить данные о последствиях. Само решение принадлежит людям.

— Ты не препятствуешь?

— Нет.

Савр передал ответ Ведущему. На этот раз ожидание было ещё длиннее.

Эсса смотрела на стол. Маэл изучал состояние Аркана, но делал это через периферийный интерфейс, не поворачивая головы. Лиана заметила, как серебристые линии на руках капитана стали ярче.

— Он задаёт эти вопросы потому, что не понимает? — спросила она тихо.

Аркан ответил не сразу.

— Потому что понимает иначе.

— Как?

— Разум поддерживает жизнь корабля. Его прекращение не может быть отдельным решением. Вместе с ним прекратятся воздух, вода, курс, лечение, память.

— А если функции передать другой системе?

— Как передать себя?

Лиана посмотрела на него.

— Не себя. Работу.

— Для тебя это разное?

— Конечно.

Аркан хотел сказать, что работа и есть форма существования Ведущего. Но вспомнил, как Лиана говорила о дереве, выполняющем множество функций и не знающем их названий. Возможно, различие было не настолько простым.

Планетарный ИИ продолжил:

— Я готов начать обмен экологическими моделями. Передаю структуру водного цикла региона, параметры энергетической сети и схему распределения пищевых ресурсов. Личные данные жителей исключены.

Савр коснулся проекционного модуля. Над столом появилась модель участка Эдема. Она была гораздо шире той, которую видели гости днём: береговая линия, город, лесные зоны, подземные транспортные пути, водные резервуары, энергетические узлы и сельскохозяйственные участки.

Эсса сразу наклонилась ближе.

— Где находятся склады пищи?

— Есть резервные хранилища, — ответил Маркейн. — Но большая часть поступает в распределение после производства.

— Кто определяет долю каждого человека?

— Человек сообщает потребность. Система предлагает обычный объём и учитывает медицинские данные, возраст, физическую нагрузку и личные предпочтения.

— Он может получить больше, чем ему необходимо?

— Может.

— Без разрешения?

— Да.

— Тогда почему запасы не исчерпываются?

— Большинство не берёт еду, которую не собирается использовать.

— Почему?

Маркейн слегка улыбнулся.

— Потому что она доступна и завтра.

Эсса не улыбнулась.

— Уверенность в завтрашнем ресурсе удерживает их лучше запрета?

— В значительной степени.

— А если производство снизится?

— Система сообщит. Люди временно изменят потребление.

— Добровольно?

— Да.

— Все?

— Достаточно многие.

Эсса посмотрела на модель. По ней двигались потоки ресурсов. Никаких индивидуальных норм, закреплённых за линиями, не было. Система реагировала на запросы и общий запас, постоянно меняя распределение.

— На корабле так не работает, — сказала она.

— Почему? — спросила Тесса.

— Потому что запас не может быть обещан на завтра. Даже если расчёт показывает достаточность, один пробой корпуса меняет всё.

— Здесь крупная авария тоже может изменить расчёты.

— Но не каждый день.

— Нет.

Хранительница памяти провела пальцем над моделью, следя за движением воды.

— Ваш порядок вырос из избытка.

— Из достатка, — поправил Маркейн. — Избыток означает лишнее.

— Для нас лишнее — это резерв.

— Для нас резерв тоже существует. Но человек не обязан жить так, будто катастрофа уже произошла.

Эсса подняла голову.

— Она всегда может произойти.

— Может. Но если строить каждый день вокруг будущей катастрофы, она уже управляет жизнью до своего появления.

Аркан почувствовал, как фраза задержалась в нём. На корабле память о катастрофах была не историей, а инструкцией. Каждый протокол имел происхождение. Двери закрывались быстро потому, что когда-то не закрылись. Вода учитывалась до капли потому, что однажды её не хватило. Дети проходили раннее распределение функций потому, что в одном из старых циклов умерли специалисты, которым не успели подготовить замену.

Катастрофы действительно продолжали управлять жизнью после окончания.

Он посмотрел на Эссу. По её лицу нельзя было понять, подумала ли она о том же.

Маэл сменил тему.

— Сколько детей рождается в вашем регионе за один цикл?

Планетарный ИИ вывел статистику.

— Количество меняется в зависимости от решений семей и общего демографического баланса.

— Решений семей?

— Да.

— Система не назначает зачатия?

— Нет.

— Проверяет генетическую совместимость?

— По желанию родителей. Медицинская помощь доступна, но не обязательна, кроме случаев серьёзной угрозы ребёнку.