Цитаты из книг автора «Генрик Ибсен»

Эйлерт Левборг. Он одних лет с Тесманом, но на вид старше его. По лицу его видно, что он успел пожить. Худощав и строен. Продолговатое, бледное лицо с яркими пятнами румянца на щеках, волосы и борода темные. Одет изящно в новую черную визитную пару. Темные перчатки и цилиндр в руках. Он останавливается недалеко от дверей и делает быстрый поклон. Кажется несколько смущенным.

Гедда показывается в маленькой комнате слева. Ей двадцать девять лет. Благородное лицо, изящная фигура, осанка горделивая. Цвет лица матово-бледный. Серые глаза отливают стальным блеском и выражают холодное, ясное спокойствие. Волосы красивого русого оттенка, но не особенно густые. Одета со вкусом, в свободное утреннее платье.

Ранк. Да, он занимает там какую-то должность. (Фру Линне.) Не знаю, водятся ли и в ваших краях такого сорта люди, которые, точно в горячке, шныряют повсюду, разнюхивая, не пахнет ли где нравственною гнилью, чтобы затем быть на виду для определения на какую-нибудь выгодную должность. Здоровым же приходится смиренно оставаться за флагом.

Фру Линне. Жить ведь надо, доктор. Ранк. Да, как-то принято думать, будто это необходимо. Нора. Ну, знаете, доктор!.. И вы ведь тоже не прочь пожить. Ранк. Ну да, положим. Как мне ни плохо, я все-таки готов жить и мучиться как можно дольше. И все мои пациенты тоже. И все нравственные калеки то же самое. Сейчас вот один такой сидит у Хельмера…

Фрекен Юлиане Тесман, добродушная дама лет шестидесяти пяти, одетая просто, но мило, в сором костюме для гулянья, в шляпке и с зонтиком в руках, входит из передней. За ней Берта, пожилая служанка простоватого и несколько деревенского вида, с букетом, обернутым в бумагу.

И я тоже вроде женщины, потерпевшей крушение и выплывшей на обломке. Некого жалеть, не о ком заботиться!

Но серьезно, Нора, ты ведь знаешь мои взгляды на этот счет. Никаких долгов! Никогда не занимать! На домашний очаг, основанный на займах, на долгах, ложится какая-то некрасивая тень зависимости. Продержались же мы с тобой храбро до сегодняшнего дня, так уж потерпим и еще немножко – недолго ведь.

Я лист бумаги чистой, на которой И не напишут никогда ни строчки.

Ингрид (заливаясь слезами)   Ты сманил…   Пер Гюнт   Ты поддалась.

Мать моя была еще жива, но такая слабая, беспомощная, не вставала с постели. И еще у меня были на руках два младших брата. Я и не сочла себя вправе отказать ему.