Цитаты из книг автора «Генри Олди»

Если в детстве он трижды избежал котла, так его заслуги в этом не было – гримасы судьбы, и все. Первый раз Уву выкупил отец, взамен отдав соседям молочного поросенка и одеяло. Соседи, час назад укравшие ребенка прямо из колыбели, не возражали. Они любили поросятину. Опять же, глупо оспаривать право родителя самому употребить дитя в пищу. Честное воровство – одно, взаимовыгодный обмен – другое, а имущественные права, подкрепленные увесистой дубиной – третье. На Кемчуге умели понимать друг друга.

Блондинку трудно было назвать ослепительной красавицей. Но в ней сразу чувствовалась порода. Соразмерность – вот, пожалуй, слово, более всего отражающее ее сущность. Полосатый комбинезон ничуть не портил девушку. Статуэтка работы талантливого скульптора. Совершенство выверенной формы, скроенной по иным лекалам, нежели «топ-стандарты», принятые в Галактике. Платина волос, легкомысленная челка падает на лоб, влажно блестят глаза-изумруды – все, вроде, при ней. И в то же время остается ощущение чего-то чуждого, не вполне человеческого…

В любом мало-мальски коммерческом боевике из драки помпилианского гард-легата и вехденского борца-антиса сделали бы захватывающее шоу. Серии ударов ногами в голову, идущие по космическим траекториям; блоки, захваты, подсечки, нырки, уходы… Полюбуйтесь, господа постановщики! Вот как это бывает на самом деле. Два существа, быстро теряя человеческий облик, катаются по полу. Идея-фикс: выдавить чужой глаз, сломать палец, откусить ухо, в идеале – свернуть шею. Жаль, получается не очень. Грязь, кровь, бульканье, надсадное хрипение… Нравится?

банда Грыця Штуцера, в прошлом – конокрада, теперь – атамана, называется Освободительной Армией Приморья

«Мотенька, вы знаете меня не первую ходку! Я могу хохмить в петле, в кутузке, на пере у Злюки Евдыря. Но боже ж мой, я согласен обойтись без хохм! А также без петли, кутузки и пера. Вы верите мне, Мотенька?»

«Мотенька, оставьте! Самый лысый в мире мудрец, и тот, случается, тычет пальцем мимо ноздри!»

Увы, быть чужим в горячее время – достаточно, чтобы стать врагом, а там и жертвой.

Юлии вдруг стало легко-легко. Хоть песни пой. Внезапное облегчение наступало всегда, когда она сбрасывала тяжесть выбора, груз размышлений – и шла по первому пути, какой подворачивался под ноги. Вниз головой с обрыва? – пусть, зато иду. Лечу!

Он знал, что главный ущерб огню начштаба приносит публичная критика его генеральских решений. Если ты не хотел, чтобы тебя начали игнорировать, как бесполезный предмет интерьера, следовало любое решение вслух признавать гениальным. И лишь потом, якобы для того, чтобы младшие офицеры лучше усвоили дивный план, ты мог просить дозволения внести ряд скромных уточнений. После такой прелюдии советник получал карт-бланш на любые действия, хоть весь исходный план наизнанку выверни. Начштаба лишь благосклонно кивал.

«Если вы приходите к учителю, и он вам говорит, что его система самая правильная, в отличие от прочих шарлатанств – уходите. Уходите немедленно, не теряя ни минуты. Он лжет. Нет единственно правильных систем. И нельзя возвыситься, оскорбляя других. Но что делать, если вам говорят: „Вы живете в лучшем из миров!“? Как поступить, услышав: „Сейчас ваше дело плохо, но потом, при жизни или после смерти, вы обретете наилучший уголок во Вселенной!“? Куда бежать?»