Цитаты из книг автора «Генри Олди»

Равный среди равных. Богоравный среди богоравных.

Дядя Алким говорил, на Истмиадах, Немейских играх и в Олимпии во время борьбы или кулачного боя слишком часто нарушались правила. Так родился панкратион – узаконенное дитя нарушений. Это значит: по-мужски. Задача атлофета-надзирателя лишь в одном: постараться не допустить серьезного увечья или смертельного исхода. Если, конечно, успеет.

Лишь тебе, моя случайная судьба, я никогда не говорил вслух: «Я люблю тебя!» Мне было стыдно. Как стыдно объясняться в любви самому себе.

Думаю, на Белом Утесе Забвения, по пути в царство мертвых, случайной рукой вырезано отнюдь не мудрое наставление потомкам. «Здесь был Клеосфен!» – криво начертано там. Здесь. Был. И вся мудрость. Прежде чем потерять память и безгласной тенью кануть в небытие – «Здесь был…». Навеки.

как легко было держать на плече зеленоглазую пушинку, совсем не ощущая ее веса. Я мог бы простоять так целый день. Я могу стоять так целую жизнь.

Диомед еще не приехал. Сказали: завтра. Нас собрал, а сам задерживается. Неужели прав был дядя Алким: я – копье в чужой руке? Много их в Спарте сошлось, этих копий… неужто рука – одна?!

Рядом самозабвенно молился эфиоп, взывая (верней, взвывая) ко всем морским и ветренным божествам, каких только мог припомнить.

И если в угоду иллюзорной безопасности я зажму сердце в кулак – не задохнется ли птенец сердца в мертвой хватке рассудка?

Но твоим убедительным рассуждениям, мой добрый Алким, не хватало простой малости. Просто дружба. Просто любовь. Просто глупость; порыв без смысла.

Жаль, басилей Лаэрт никак не мог принять кормчего лично. Нездоровилось басилею. Ясное дело: если неделю питаться почти исключительно вином из дворцовых погребов! зато – в несусветных количествах!