Глава 11

Я лежал в капитанской каюте, слушая, как скрипят над головой снасти и плещет вода за бортом. Сон всё не шёл. На этот раз, слава Богу, морской болезни со мной не приключилось, но это, скорее всего, из-за того, что настоящая качка ещё не началась.

Голова была занята самыми разными мыслями, и я с удивлением понял, что это, пожалуй, первый раз за всё время здесь, когда я могу спокойно обдумать происходящее, никуда не торопясь, ни от кого не убегая и не прячась. Было даже немного непривычно, будто какой-то невидимый груз свалился с плеч. И я понимал, что снова взваливаю на себя обязательство помочь мадам д`Эрве, хотя никакого резона помогать ей не видел. Грабежом и насилием, теми же выкупами, я мог бы заработать гораздо больше, нежели гоняясь за иголкой в стоге сена.

Если думать рационально, то капитан Гилберт поступал вполне понятным образом. Доил клиента, пока доится. Может, конечно, он недооценил характер мадам д`Эрве и не ожидал, что она осмелится нанять кого-либо, а может, не ожидал, что кто-то ответит согласием на её просьбу, но в целом Гилберт поступал как и любой разумный человек. Подлый, нечестный, но разумный и хитрый.

А я думал, что сподвигло меня согласиться. Обещанная награда? Нет, она была не так уж велика, чтобы сломя голову бежать за пиратом. История девы в беде? С одной стороны, да, я видел, как велико её отчаяние, что она готова была принять помощь даже от пирата, с другой стороны, нет, я прекрасно понимал, что в нынешние времена это обычное дело, и всем подряд не поможешь. Становиться местным супергероем я точно не собирался, растрачивая жизнь на бесплодные попытки всем понравиться. Джентльменская честь? Я уже натворил столько дел и наломал столько дров, что ни о какой чести не может быть и речи. Скорее всего, меня восхитили её смелость и напор, что я не смог отказать. И, наверное, я решил, что этот хороший поступок станет тем якорем, который удержит меня от окончательного перехода на тёмную сторону. Маленьким светлым пятнышком на моей чёрной душе, запятнанной убийствами и пролитой кровью.

Я лежал, ворочаясь на жёстком рундуке, и думал, что только теперь ощущаю себя живым, а вся предыдущая жизнь казалась каким-то мутным неясным кошмаром. Даже там, в двадцать первом веке, где я часто ощущал себя лишним человеком. А теперь я чувствовал, что у меня есть цель и силы к ней дойти, что я нужен этим людям, которые доверили мне свои жизни и выбрали меня капитаном. Это придавало сил больше, чем любые стимуляторы.

Мне стало ясно, что уснуть я так и не смогу, поэтому я поднялся с постели, зажёг лампу и оделся. Одеваясь, больно стукнулся коленом об стол, капитанская каюта на «Орионе» была тесной, как туалет в плацкартном вагоне. Лампу я подвесил под потолок, а сам уселся за стол, раскрывая журнал. Раз уж у меня появилось время подумать, то можно, наконец, поискать варианты прогрессорства, попаданец я или кто, в конце концов? Всё равно не спится.

Поэтому я открыл судовой журнал на последней, пустой странице, взял чернила и перо, чуть подточил его ножиком, и принялся размышлять, какую пользу я смогу принести этому миру. Сходу в голову ничего не приходило, и я начал вспоминать. В первую очередь вспоминать то, что могло бы пригодиться мне на практике.

Например, нарезное оружие, которое, наверное, уже изобрели. Но все плюсы местного нарезного огнестрела с лихвой перекрывались одним жирным минусом – низкой скорострельностью. Забивать пулю в нарезной ствол придётся не то, что шомполом – её придётся забивать молотком. А изобрести другие механизмы подачи патрона для меня казалось непосильной задачей.

Неплохой идеей казался бумажный патрон, но и он уже вовсю применялся, мне нужно было только закупить бумаги и навертеть себе патронов. Выдирать листы из судового журнала не хотелось.

Вдруг я понял, какое изобретение может полностью поменять быт местных моряков. Даже два изобретения. Первым были консервы. Сейчас, когда мы ходим от острова к острову, проблемы со свежей пищей не было, но если вдруг мы когда-нибудь соберёмся подальше, то без консервированных продуктов не обойтись. Я не желал есть червивые сухари, подгнившую солонину и пить тухлую воду. Вторым были средства от цинги, которая сейчас считалась инфекцией. Дескать, какие-то миазмы проникают в моряков и заражают их, но я-то знал, что она вызывается недостатком витаминов. Нужно будет закупить побольше фруктов в следующий раз, тех же апельсинов.

Я машинально начал водить пером по бумаге, выписывая круги кончиком пера без чернил и размышляя, что ещё можно изобрести этакого. Взгляд мой упал на выдавленные в бумаге круги и восьмёрки. Да, можно изобрести велосипед. Это хотя бы будет забавно. Пусть даже он почти бесполезен в текущих реалиях, но в целом цепной привод много где мог бы пригодиться, нужно только подумать, где можно его применить.

Или воздушный шар. Нужно только найти достаточно лёгкую ткань и горелку, способную нагреть нужное количество воздуха. На флоте аэростаты бы точно пригодились, как минимум, для лучшего обзора. Посадить матроса не в воронье гнездо на мачте, а в корзину воздушного шара, и пускай глядит на все четыре стороны.

От мыслей про горелку и топливо я перешёл к двигателям и машинам. Паровой двигатель не так уж сложно построить, достаточно будет одного толкового кузнеца, но применить его на практике будет уже непросто. Мало того, что на корабль его поставить будет трудновато, и проще построить корабль вокруг машинного отделения, нежели как-то вкрячивать двигатель в «Ориона», так его ещё нужно будет топить углём, который понадобится в промышленных масштабах. Мало того, что корабль получится медленным и неповоротливым, так ещё и безумно дорогим. А ради возможности двигаться в штиль, которая, конечно, полезна, но нужна не так уж часто, строить пароход было бы довольно глупо. Разве что для забавы и эксперимента.

Да и все эти крупномасштабные изобретения вроде паровой машины или винтовки требовали не только времени и денег, но и безопасного места, где можно было бы заняться их изготовлением. А самое главное, рабочих рук, желательно, умелых. Мастеров и инженеров ещё надо поискать, а когда найдёшь – ещё и переманить к себе. И даже это не гарантирует нужного результата. Мастер может просто покрутить пальцем у виска на все твои безумные предложения. Даже если ты попал в императора, мастер-то всю жизнь этим занимался, больше знает, а то, что барин дурью мается – авось перебесится, зачем зря материал переводить.

Поэтому прогрессорствовать я решил в первую очередь в сфере гигиены и медицины. В них я хотя бы мог продавить авторитетом необходимость мыть руки, прежде чем лезть в раны, кипятить инструменты и бинты, дезинфицировать поверхности. А если сочтут за блажь и глупость – ткнуть носом в статистику выживаемости пациентов. Цифры-то вот они. А то местные коновалы могут сначала труп вскрывать, а через полчаса немытыми руками в ранах ковыряться или роды принимать. Мне даже стало не по себе от одной только мысли об этом.

Я встал из-за стола, потянулся, дотронувшись руками до низкого потолка, надел шляпу, планируя прогуляться до ветру. Уснуть я всё равно не мог, а дышать спёртым воздухом каюты я уже подустал. Наверху вахтенный трижды ударил в колокол, и я вспомнил, что три склянки это половина второго ночи.

Тихо поскрипывал такелаж, вполголоса переговаривались матросы. Я вышел на палубу, подставляя лицо прохладному ночному ветру. Матросы почему-то засуетились, начиная имитировать бурную деятельность, и я остановил их взмахом руки. Мы шли где-то между Тортугой и Испаньолой, так, чтобы оба острова оставались в пределах видимости, не слишком отдаляясь от Бастера. Я всё-таки хотел подловить французский бриг, нагнать его где-нибудь в открытом море и самую малость ограбить.

Глава 12

Тёмное звёздное небо вдали от всех городских огней казалось усыпанным пудрой, и я остановился на палубе, задирая голову вверх. В городе таких звёзд не увидеть. Да и в целом в этих широтах и в этом времени небо было незнакомым и чужим, хотя я сумел отыскать на небе ковши Большой и Малой Медведиц, низко висящие над горизонтом. Полярная звезда по-прежнему висела ровно на севере.

– Сверяете курс, капитан? – послышался голос Оливье Гайенна, который держался со мной на удивление почтительно.

Я пожал плечами.

– Моряк из меня так себе, месье Гайенн, – сказал я.

Старик стоял за штурвалом, лениво поглядывая на матросов, которые не то что бездельничали, но и не слишком напрягались. Шхуна шла неторопливо, под гротом и кливером, но и торопиться нам было некуда. Даже наоборот.

– Ну, это наживное. А мы как раз думали, разбудить вас, или лучше не стоит, – сказал он.

– Зачем? – спросил я.

– Парни внизу попутчика нашли, – осклабился он.

Я сперва подумал про какое-нибудь животное, кошку или что-то вроде того. Кого ещё могли найти парни ночью в трюме? Разве что крыс.

– Это какого попутчика? – спросил я, окидывая взглядом палубу и ухмыляющихся матросов.

– Ну, счас увидите. Ален, приведи-ка его, – сказал старик.

Один из матросов спустился вниз и через некоторое время вытащил на палубу упирающегося мальчишку. На вид ему было лет десять от силы, выглядел он лохматым, оборванным и голодным. Мальчишка был тощим, как скелетик, но не переставал вырываться из железной хватки Алена, бешено глядя на нас. Взгляд у него был затравленный, как у загнанной в угол крысы.

Я тихо вздохнул, потирая глаза. Только этого ещё не хватало.

– Пусти, мать твою, ублюдок! Лопни твоя селезёнка, мерзавец вонючий! Пусти сейчас же! Чтоб твою мамашу черти в аду жарили, поганый ты урод! – пацан шипел, как разъярённая кошка, всеми силами пытаясь выкрутиться из хватки Алена, но тот крепко держал его за шиворот.

– Да пусти ты его, куда он денется, – сказал я, едва не добавив «с подводной лодки».

Ален выпустил мальчишку, напоследок одарив его лёгким подзатыльником. Пацан отскочил, обернулся, ожёг его бешеным взглядом. Только после этого он выпрямился, одёрнул свои лохмотья и уставился прямо на меня, глядя с таким вызовом и превосходством, будто это он здесь капитан.

– Ну? – спросил я.

– Что? – вскинулся мальчишка.

– И как ты сюда попал? – хмыкнул я.

Не хватало мне ещё детский сад на корабле устраивать.

– На шлюпке! Ты здесь капитан? Возьми меня в команду! – воскликнул мальчишка.

Моряки рассмеялись.

– В трюме прятался, паскудник. Его Оботе увидел, он негра в темноте не заметил, – сказал Ален, продолжая посмеиваться.

Я хмыкнул, продолжая раздумывать, что мне с ним делать, и не находил ни одной веской причины оставлять парнишку на корабле. Нет, за борт выкидывать я его не собирался, я же не зверь какой-то, но и принимать в команду десятилетку мне казалось глупым.

– Ты хоть знаешь, куда попал? – спросил я.

– Знаю! Вы – пираты! – выпалил мальчишка.

Моряки снова засмеялись.

– Серьёзное обвинение, юноша, – произнёс я.

– Вернулся бы ты лучше к мамке, парень, – произнёс кто-то из матросов.

Парнишка плотно сжал губы. Возвращаться ему было, очевидно, некуда.

– Звать-то тебя как? – спросил я.

– Андре-Луи, – ответил он.

Имя казалось смутно знакомым.

– Значит так, Андре-Луи. Твоё счастье, что я обычно не выбрасываю маленьких мальчиков за борт. Доберёмся до какого-нибудь порта, там тебя высадим, – сказал я.

Мальчишка сперва обрадовался, но потом помрачнел, рассчитывая совсем на другое.

– Я всё могу! Всё умею! Возьми меня в команду, мать твою! – зло выкрикнул он.

Я уставился на пацана тяжёлым взглядом. Тот бесстрашно смотрел мне прямо в глаза, сжимая кулаки, будто был готов кинуться в драку, несмотря на то, что находился среди двух десятков профессиональных головорезов. Отчаянный парнишка, что тут ещё сказать. Будь он чутка постарше, я бы, может, и подумал.

– Лет-то тебе сколько, воин? – спросил я.

– Пятнадцать! – выпалил он.

– Советую больше никогда мне не врать, – сказал я.

– Двенадцать… – вздохнул пацан.

– Вот это ближе к правде, – сказал я.

Андре-Луи стоял с таким видом, будто и не собирался отступать, и если мы его высадим, то он непременно проберётся назад. А если выбросим за борт – поплывёт вслед за кораблём.

– Месье Гайенн, выделите пареньку спальное место, – сказал я.

Мальчишка улыбнулся до ушей, но я поспешил умерить его пыл.

– Считай, что ты на испытательном сроке, парень. Если мне что-то не понравится – вылетишь с корабля, как пробка. Господа, объясните ему правила поведения на нашей шхуне, может, он сам сбежит в ближайшем порту, – сказал я. – Да накормите хоть, а то он тощий, как драный кот.

Я примерно понимал, что им движет. Сложно не мечтать о приключениях и добыче, когда ты влачишь нищенское существование на Тортуге, где каждый второй только и говорит о славных походах. Вдвойне сложнее попасть в команду, когда тебе двенадцать лет, а ты выглядишь едва ли на десять. Парень решился на отчаянный шаг, рискуя головой. Я это оценил, хоть и считал, что ребёнку не место на пиратском корабле.

Хотя я был готов поспорить, что Андре-Луи давно уже не ребёнок, и повидал всякого. Жизнь в трущобах заставляет очень быстро повзрослеть. Да и вообще здесь взрослели гораздо быстрее, а такое понятие как «детство» могли себе позволить только отпрыски богатых дворянских родов.

– Ур-ра! – воскликнул Андре-Луи, подпрыгивая на палубе с победным кличем.

– Пошли давай, – буркнул Гайенн. – Кэп, за штурвалом постоите?

Я прошёл к корме и взялся за лакированный штурвал, приятно лежащий в ладонях. Ощущение было, словно я прикоснулся к живому существу, диковинному морскому зверю, милостиво разрешившему нам поселиться на своей спине. Скрип снастей и досок, лёгкое подрагивание штурвала, плеск воды за бортом только усиливали это ощущение.

Мы неторопливо шли через ночь, и только несколько тусклых фонарей развеивали темноту. Вдалеке, у берега Тортуги, я видел такие же огоньки чужих фонарей, гадая, какие из них принадлежат «Лилии». Было трудновато отличить корабельные огни от огней города на фоне, но я быстро приноровился.

Оливье Гайенн быстро вернулся и молча встал рядом, потом бросил взгляд на песочные часы, почти пересыпавшиеся, дождался, когда последние песчинки упадут вниз, перевернул их и четыре раза ударил в рынду. Я поморщился от резкого звука.

– Жрёт в три горла, – произнёс старик, улыбаясь щербатым ртом.

Я покосился на него, не до конца понимая, ворчит он или радуется за пацана. Гайенн вообще казался славным малым, и я подумал, что его стоит выдвинуть в боцманы, благо, морскую науку он знал на порядок лучше каждого из нас.

– Вроде толковый мальчонка, – сказал я.

– Да вроде бы, – согласился моряк. – Шебутной только.

Штурвал я снова передал в руки профессионала, с удивлением отмечая, что выпускать его из рук мне не хотелось. Я прошёл к фальшборту, согнул руку козырьком и вгляделся в далёкие огоньки над чёрной водой.

– Интересно, который из них это «Лилия»… – протянул я.

– Дык вон она, – сказал Гайенн. – Нет, левее.

Для меня все эти огоньки выглядели одинаковой россыпью в темноте, и я не мог понять, как вообще старик различает, где кто. Вряд ли его зрение было острее моего.

– О! Гляньте-ка, кэп! Отходит! – воскликнул он. – За ней идём?

Я видел только мерцающие огоньки на горизонте. Несколько из них и правда двигались, но я не мог с уверенностью сказать, куда именно.

– Разумеется, месье Гайенн, – сказал я. – Но желательно так, чтобы не попасться им на глаза. Предлагаю погасить фонари. Рифов и отмелей здесь нет, так что и без фонарей сумеем пройти. А «Лилия», кажется, отдаляется.

Оливье Гайенн улыбнулся, предвкушая будущую добычу, и я сам не сумел сдержать довольной ухмылки. Самое время поразбойничать.