Глава 4

Мы снова работали до самого заката, после чего нас загнали в бараки без всякого ужина. Видимо, посчитали, что рабы уже достаточно ели сегодня, а внезапный обед оказался всего лишь несвоевременным ужином. Ладно хоть позволили напиться воды вдоволь, и булькающий желудок хотя бы не так сильно сводило.

Я вошёл последним, удостоившись тычка в спину от месье Лансана. Надсмотрщик закрыл дверь и запер её деревянным засовом, который проскрежетал что-то тоскливое.

На этот раз Шон Келли не пытался занять моё место, ирландец лежал на соломе, заложив руки за голову и смотрел в потолок. Ниггеры тоже ложились спать, но я порой замечал блеск их глаз в темноте. Они проследили за мной пристальными взглядами, удостоверившись, что я лёг на своё место.

В бараке, как всегда, висел густой смрад, исходивший от немытого человеческого тела, и я никак не мог привыкнуть к нему. Тошнота снова подкатила к горлу, но я хлебнул немного свежего воздуха из дырки под стеной и повернулся к ирландцу.

– Как тебе первый день? – спросил я столь тихим шёпотом, что сперва даже засомневался, услышит ли он меня.

– Паршиво, – так же тихо ответил он.

Я помолчал секунду. Точнее и не скажешь, если выбирать только из приличных выражений.

– Ты ведь беглый? – спросил я, имея в виду его клеймо на лбу.

– А то ты не видишь, – огрызнулся он.

– Откуда? – спросил я.

– Из Бристоля на Сент-Китс отправили, оттуда бежал, поймали, – хмыкнул Шон. – Узнал меня засранец один, продал, Иуда. Потом на Антигуа был, тоже сбежал, сейчас вот лягушатникам попался.

Неслабо его жизнь помотала. Но это и так было заметно.

– Неслабо тебя жизнь помотала, – сказал я.

– Ха! – громче, чем следовало, ответил Шон. – Тебя, думаю, тоже. Ни разу ещё здесь московитов не видал. Тебя вообще как на острова занесло?

– Долгая история, – раздражённо бросил я.

– Да мы вроде не торопимся, – сказал Шон.

Я помолчал. Русские тут не водились. Царю хватало земель в Сибири, и отправлять кого-то на другое полушарие неизвестно зачем, я бы тоже не стал. А значит, я буду непроизвольно привлекать внимание, чего мне бы не очень хотелось. Нужно либо прикинуться кем-то другим, либо придумать правдоподобную легенду. Только как её придумать, если я даже не знаю, кто сейчас сидит в Кремле?

– Знаешь, я не имею права тебе об этом рассказать.

– Ишь ты, – хмыкнул Шон.

– Будет лучше моё происхождение скрыть, – чуть погодя, сказал я. – Ты меня, кажется, англичанином называл?

– Да? У тебя говор не тот, чтобы англичанином прикинуться, – посмеялся Шон. – Да и если меня увидят в компании англичанина, мне придётся тебя убить. Вчера я просто тебя задирал. Мне сказали, тут англичанин спит, но я сразу понял, что ты не из Англии.

Я так и не понял, пошутил он или нет. Кажется, нет.

– На шотландский говор чуть похоже, но любой шотландец тебя в два счёта раскусит.

Мне почему-то вспомнилась старая шутка про то, что Айвенго на самом деле был русским витязем Иваном Гоевым.

– Ай, плевать. Пока мы на этой плантации торчим, никому нет дела до наших имён, – вдруг разозлился я, в первую очередь, на самого себя.

Я снова тратил время на бесполезные мелочи вместо того, чтобы заниматься настоящими делами.

– Я правильно понимаю, что… – тихо произнёс Шон.

– Да, правильно. Я хочу отсюда бежать. Ты со мной? – прямо спросил я.

Я всё ещё злился, и от этого малость позабыл об осторожности. Мои слова банально могли услышать ниггеры. Кто-нибудь из них наверняка понимал английский.

– Не боишься, что тебе тоже лоб заклеймят? – хмыкнул Шон.

– Нет, – соврал я. – По-твоему, лучше сдохнуть тут?

Клеймение пугало меня, но перспектива до конца жизни сапать землю и рубить лес, а потом умереть от побоев, истощения и недоедания, пугала меня гораздо больше.

– Эх, до моря далековато, – вздохнул ирландец. – Морем проще уйти.

Я даже примерно не мог представить, где на острове мы находимся. Я помнил только, что мы несколько часов ехали сперва до границы, а потом ещё несколько часов ехали на гаитянской стороне, пока автобус не слетел с дороги. Свои блуждания по лесу я помнил слабо, и был уверен, что дорогу назад в отель точно не отыщу.

– На испанскую сторону можно уйти, – предложил я.

Шон сделал вид, будто испускает газы.

– Ты думаешь, будто там по-другому? Слышал я, что там ещё хуже, – сказал он. – Мне туда дороги нет. С моим-то лицом.

И он был прав, во все времена встречают по одёжке. С клеймом беглого, в лохмотьях, заросшие, мы мгновенно будем схвачены. Но будь он одет в шелка и золото, никто бы и не посмел слова поперёк сказать, тактично стараясь не замечать уродливых шрамов.

– К буканьерам надо идти, – заявил Шон. – Они тут наверняка где-то есть, на острове.

– Где?

– Не знаю. На острове, – простодушно ответил Шон.

Я промолчал. В принципе, если раздобыть оружие, в лесу можно выжить и так. В армии мне приходилось довольно часто стрелять, почти каждую неделю. Местные ружья, конечно, далеко не «Калашниковы», но наловчиться стрелять я мог бы довольно быстро. Куда сложнее будет спать на голой земле и продираться через чащобу. Но в первую очередь, необходимо свалить отсюда, с этой плантации. Со всеми остальными проблемами надо разбираться по мере их поступления.

– Спалить бы тут всё к чёртовой матери, – процедил я.

– Это да, – зевая, протянул ирландец.

У меня тоже слипались глаза, а усталое тело требовало отдыха. Но я так давно ни с кем не беседовал по душам, что был готов превозмогать сон. Хоть и понимал, что завтра могу об этом пожалеть.

– Нужны ещё припасы в дорогу, – сказал я.

– Ага, – согласился Шон.

– Надо откладывать хотя бы по половине лепёшки. Прятать, – сказал я.

Крайне не хотелось урезать и без того скудный паёк, но это был единственный вариант.

– Негры сопрут, – возразил каторжник. – Да и если увидят, что мы хлеб прячем…

Аргумент действительно был весомый.

– Мы на Сент-Китсе рыбу ловили, когда сбегли. Прямо в ручьях, – сказал Шон.

Я представил вкус и аромат жареной рыбы и почувствовал, как у меня бегут слюни. Голод терзал постоянно, от него сводило брюхо и путались мысли. Я понял, что в последний раз ощущал себя сытым ещё в доминиканской гостинице.

– Ладно, давай не будем о еде, – попросил я, чувствуя, как урчит в пустом животе.

– Ага, – снова зевнул Шон.

– Завтра поговорим, – сказал я, и повернулся к стенке.

В этот раз я отрубился почти мгновенно, и, казалось, не успел я сомкнуть глаз, как тут же раздался зычный крик надсмотрщика, требующий от каждого немедленно встать и идти на работу. Я устало потянулся на слежавшейся соломе, пытаясь размять все затёкшие конечности и похрустеть суставами, но и это не вышло так, как я хотел.

– Вставай, чего разлёгся! – рявкнул надо мной надсмотрщик как раз в тот момент, когда я особенно сладко потянулся, и ткнул меня сапогом в бедро, на котором как раз оставался синяк от позавчерашнего удара палкой.

Я зашипел и съёжился, кое-как сдерживая рвущийся наружу мат, русский, английский и французский. Пришлось приложить все усилия, чтобы не ляпнуть лишнего. Это мы уже проходили. Рёбра у меня потом долго болели.

Пришлось встать, потирая красные от недосыпа глаза. Я бы не отказался от чашечки крепкого эспрессо, но здесь мне могли предложить только мешок пенделей, бодрящих ничуть не хуже.

Со стороны усадьбы доносился запах жареного мяса, от которого снова заурчало в животе, но я не смел даже надеяться на такую щедрость к рабам. Нас ожидала всё та же похлёбка, которую я бы постеснялся давать даже скоту. Но в этот раз хотя бы запах жареного мяса помог поскорее проглотить эту стряпню.

Рабская жизнь монотонна. Только появление Шона Келли хоть как-то разнообразило происходящее, но в целом – ничего нового, всё сливается в один бесконечный день, в котором есть только тяжёлый труд и несколько часов беспокойного сна, не приносящего никакого отдыха.

Но тот день сразу же начался с происшествия. Едва я успел затолкать в себя завтрак, как над плантацией раздался зычный крик Бернара Лансана.

– Побег! Ниггеры сбежали! – завопил он из другого барака, и меня охватило необычайное волнение.

Глава 5

Лансана, выводя рабов из барака, недосчитался троих. Он загнал всех обратно и пересчитал снова, но трое ниггеров как в воду канули, и Бернар закричал на всю плантацию, что они сбежали.

Видимо, побеги здесь считались обычным делом, многие охранники даже бровью не повели. Некоторые, наоборот, даже заулыбались, предвкушая, как они будут наказывать бегунков.

Из казармы по одному вываливались заспанные охранники, по тревоге поднимали вообще всех, нас же, словно стадо баранов, согнали в центр, без зазрения совести поторапливая отставших прикладами и хлыстами. Некоторые бедолаги остались без завтрака, у некоторых его попросту вырвали из рук. Нас построили в кривое подобие шеренги, лицом к хозяйскому дому. Неподалёку от крыльца стояли закрытые колодки.

– Кто видел сбежавших, получит день отдыха и двойную пайку! – медленно и чётко произнёс месье Лансана, чтобы даже самый дикий негр мог его понять.

Рабы озирались и переглядывались друг с другом, не решаясь произнести ни слова. Вдоль шеренги ходили охранники с мушкетами, злобно посматривая на нас, в то время как ещё несколько охранников переворачивали вверх дном барак, из которого сбежали ниггеры.

Я же наслаждался бездельем, стоя в шеренге с закрытыми глазами. Армия научила меня спать стоя и спать на ходу, чем я сейчас и занимался.

– Что, никто их не видел? – фыркнул надсмотрщик, вразвалку прохаживаясь вдоль шеренги. – Или вы все соучастники побега и мне придётся вас наказывать?

Несколько негров тихо зашептались между собой, словно лёгкий ветерок прошелестел над пальмами.

– Молчать! – рявкнул надсмотрщик. – Кто хочет говорить – поднимает руку. Ты? Как твоё имя?

Я неохотно раскрыл глаза и осмотрелся. Вся шеренга смотрела на тощего негра, робко тянувшего руку вверх.

– Моя звать Одудува, масса. Одудува ночью видеть, как в барак копать яма, – безжалостно коверкая французскую речь, произнёс негр.

Негры возмущённо зашептались, переводя друг другу слова Одудувы.

– Молчать, я сказал! – прорычал Лансана, размахнулся хлыстом и ударил наотмашь, не глядя.

Один из негров завыл и упал на колени, закрывая ладонями рассечённое лицо.

– Иди сюда, Одудува, – почти ласково добавил Лансана. – Эй, Анри! Дай ему ещё баланды и отведи в барак, пусть покажет. Нет, сначала пусть покажет, а потом накормишь.

Затравленно озираясь по сторонам, Одудува покинул строй. Остальные ниггеры смотрели на него волком, и я чувствовал, что ночью его ждёт серьёзный разговор с соплеменниками, который Одудуве точно не понравится.

Анри Кокнар, подгоняя негра прикладом, повёл его к бараку, из которого доносился хриплый мат других надсмотрщиков.

Солнце начинало припекать, лениво поднимаясь в зенит, а мы всё так же стояли в шеренге, ожидая, пока беглецов найдут. Лаяли собаки, кричали охранники. На крыльце даже ненадолго показался хозяин плантации, но он только поглядел на происходящее, нисколько не скрывая своего презрения, и ничего не сказал. Зато месье Блез, его управляющий, носился по всей территории, как ошпаренный, раздавая свои ценные указания матом и криком.

Вскоре из барака вывели несчастного Одудуву, грязного, измазанного в земле с головы до ног, трясущегося как осиновый лист. Как выяснилось потом, негры вырыли подкоп, начиная от одной из лежанок. Одудуве приказали лезть в яму, но у него не получилось и он застрял. Его пинками погнали обратно в строй.

Одудува робко попытался напомнить про обещанное, но Бернар Лансана только рассмеялся в ответ. Несчастного ниггера поставили обратно в шеренгу, аккурат между двумя его соплеменниками, которые злобно посматривали на предателя, уже получившего несколько ударов по бокам.

– Ты! Иди сюда! – мясистый палец Бернара указал на другого негра, ещё более тощего, чем Одудува, практически мальчишку. – Анри, этот пролезет?

– Пролезет, – хмыкнул охранник. – Заставим, если понадобится.

Испуганного парнишку потащили в барак, и его провожали уже совсем по-другому, сочувствующими взглядами.

Я снова принялся спать стоя, пользуясь моментом. Из барака послышались сдавленные крики и звуки ударов. Видимо, негритёнок страдал клаустрофобией, и Кокнару пришлось его замотивировать.

Спустя несколько минут плачущий, вымазанный грязью мальчишка выбрался наружу за пределами барака, между двумя сараями, откинув дёрн, прикрывающий выход. В отличие от Одудувы, его всё-таки наградили дополнительной порцией, и теперь он, роняя слёзы в миску, сидел возле котла и набивал брюхо, стараясь не обращать внимания на завистливые взгляды остальных негров.

В сараях, рядом с которыми находился выход, естественно, никого не обнаружили. Только пыль, паутину, ряды мотыг, лопат и груды хлама. По следу попытались пустить собак, но те лишь громко гавкали, бегая по территории, и приносили больше сумятицы, чем пользы.

Рядом с этими сараями стояли телеги, загруженные сахаром, уже готовые к отправке, и Бернар Лансана, глядя сначала на собак, а потом на телегу, задумчиво почесал кончик носа.

– Разгружайте, – приказал он.

Мы понуро побрели к телегам, но после того, как самых нерасторопных угостили хлыстом, нам пришлось ускориться, и мы принялись скидывать мешки с сахаром прямо на землю. Я забрался на телегу, чтобы ловчее сбрасывать их на руки неграм, и после того, как я откинул несколько мешков, я увидел под ними негра, который уставился прямо на меня умоляющим взглядом. Я секунду помедлил, но потом покачал головой и откинул мешок, закрывающий его угольно-чёрное тело, понимая, что ничем не могу ему помочь, даже если промолчу.

– Молодец, англичанин! – осклабился месье Лансана.

– Чтоб ты сдох, чёрт помойный, – улыбнулся я, отвечая по-русски. Всё равно не поймёт.

Негр даже не пытался сопротивляться, когда охранники потащили его к колодкам, осыпая ударами прикладов.

Из двух других телег достали ещё двоих негров, а нас снова построили в шеренгу перед крыльцом. Беглецы стояли перед нами, серые, дрожащие. Они прекрасно понимали, что их ждёт. Мы все понимали, даже самые дикие из ниггеров.

Я смотрел то на них, полностью лишившихся воли к жизни, покорных судьбе, какой бы она ни была, то на охранников, торжествующих и улыбающихся.

На крыльцо снова вышел хозяин плантации, которого позвал месье Блез, но он только глянул на пойманных беглецов, что-то тихо сказал управляющему, и вернулся в дом.