Из продувных щелей тянулся дурманящий запах обработанного мяса поркуса²¹: похоже, Люси снова забыла включить оттяжку.

Оживился чёрный экран домашнего интеркома: вся троица – отец, мать и она сама – указывала пальцем на кнопку вызова. Кио смахнула приветственную картинку и вбила код. Дверь зашипела, как и забор, и в лицо ударил влажный горячий воздух.

Мама с персональным устройством в руках сидела напротив голотранслятора, а позади в небольшой кухоньке медленно перекатывалась бочечка Люси – старая модель домашнего робота-помощника.

– Эй, Люси, включи оттяжку! Ты давно диагностику проходила?

– О, мисси Кио, – отозвался искусственный, лишённый всяких эмоций голос. – Около менсиса назад.

– У тебя снова блок ППФ²² барахлит.

– Хорошо, мисси Кио, как закончу готовку, отправлюсь на диагностику.

– Нет-нет, – оживилась мама, – нужно ещё убрать комнату Телли, он оттуда три ора не выходил.

– Это можно сделать и после диагностики. Или хочешь сдать Люси на разборку? – усмехнулась Кио.

Робот издал притворный звук ужаса, а мама ехидно скривилась. Но лицо её тотчас посветлело, обратив короткую словесную перепалку в милое приветствие.

– Ну давай покажи мне.

Кио развернула к матери персональное устройство, на котором голубым светилась лицензия психолога-аналитика.

Мама счастливо улыбнулась, а затем, распознав спешку в нетерпеливо отбивающей ритм ноге дочери, встала с пневмокресла.

– Так скоро? – только и спросила она.

– Да.

– Я слушала сюжет, Тек пропихнул на «Фабулу» советника Долума. Не та новость, о которой я бы хотела узнать перед твоим отлётом.

– Не факт, что Вайз меня возьмёт, – пожала плечами Кио. – Но я на это надеюсь. А Долум… ну что ж, ещё один питомец в зверинце чокнутого старика. Когда его уже выгонят из Совета?

– Я тоже этого жду. – Мама выключила голотранслятор и направилась к Люси. Там она быстро попробовала питательную жижу для ужина и ткнула острой палочкой кусок мяса. – Неплохо, – резюмировала женщина и вернулась к дочке.

Кио наконец стянула с себя капюшон с визором и расстегнула комбинезон.

– А что по распределению? – упёршись спиной в стену, спросила мама. Рядом с её правым плечом стояла плохо раскрашенная полимерная фигурка Земли – подарок Кио родителям на получение ими первой награды за исследования в области земной истории.

– Шахтёр.

– У-у-у, – протянула мама, закатывая глаза. – Тогда понимаю. Ну что, дорогая, собирай вещи и с отцом не забудь попрощаться.

Лишь на мгновение Кио уловила тоску в маминых глазах. Та старалась скрыть тревогу за улыбкой, но не всегда выходило как надо. Как и двадцать анно назад, она боялась за дочку и была готова сделать что угодно, лишь бы её защитить. Но и выбор её мать уважала, поэтому, даже узнав об исследовательском судне, ни разу не старалась её отговорить. Делал это только Мик.

Кио подошла и молча положила голову на мамино плечо. Та ни секунды не колебалась, сбросила оборону от собственных чувств и крепко её обняла.

– Я верила, что у тебя всё получится, дочка. Всегда верила.

– Знаю, мам. И я тебе благодарна. Понимаю, это непросто. Одна моя ошибка, и вы с папой пострадаете. Но я…

– Не думай о нас. Мы достаточно пожили в этом прекрасном мире, чтобы дать шанс сделать то же самое и тебе. Делай что должно, и для счастья нам этого хватит.

Кио и мама соприкоснулись кончиками носов, выражая полное доверие и родственную любовь. Затем обе смахнули по скупой слезе, какими на Соргемии мало кто делился, и разошлись. Мама вернулась к персональному устройству, а Кио отправилась на второй этаж.

Во многих домах Соргемии работали подъёмники вместо лестниц, но механизм в доме Кору сломался ещё в прошлом анно, и никто не удосужился вызвать человека из Управления квадратами арий.

Любовь к земному быту сделала интерьер дома непохожим на любой другой. Кое-где встречались бесполезные для соргемианцев ковры. Кажется, так называлась эта штука. Кио их терпеть не могла, постоянно замечая слой красной пыли, возникающий буквально на второй ора после уборки. Однако мама обожала ковры и нередко заказывала их у свободных исследователей. Общение с мародёрами – довольно глупая затея, но, видимо, бунтарство было у матери в крови, иначе как бы Кио избежала подавления гена, верно?

Забавно, благодаря всем этим безделушкам вроде лишённых практической ценности статуэток, бумажных книг и странных картин, дом становился уютней. Бывая в гостях у сокурсников, Кио отмечала: в плавно изогнутых линиях идеально вычищенных белых жилищ пропадала атмосфера таинственной старины и светлого детского восторга, с каким сталкиваешься, только впервые увидев Оранжерею. Дом Кору словно подталкивал живущих в нём к загадкам Земли, и Кио нередко задавалась вопросом: а действительно ли жажда исследований принадлежала исключительно ей? Стала бы она нестись в космопорт и вопреки здравому смыслу пробовать попасть на «Фабулу», если бы выросла в другом антураже? Может, именно поэтому мама и не препятствовала её порыву?

Кио остановилась перед дверью в личную комнату. Сработали сенсоры, и, издав тихий шепоток, механизм обнажил родную обитель. В углу за широкой кроватью до сих пор находился серый изоляционный бокс, куда Кио заходила, ощущая прилив телекинеза в подростковом возрасте. Телли переделал ученическую камеру так, чтобы та блокировала пси-волны.

– Свет, – скомандовала Кио.

И лишённая окон комната озарилась голубым сиянием. Оживились экраны и мини-транслятор, защебетал искусственный интеллект местной информационной передачи.

Окинув взглядом детские фигурки на полках и разбросанные твёрдые ученические пособия, Кио ощутила прилив ностальгии. Только сегодня она выбирала, какой передатчик засунуть в ухо – один из трёх жутко барахлил, – и из-за этого перерыла половину старых боксов с техникой, а уже сейчас готова оставить комнату в далёком прошлом. Кто знает, когда она вернётся домой? Возможно, никогда.

Кио сняла с полки кривого робота со стёртым лицом, села на кровать и покрутила игрушку в руках. Мама с папой подарили его, когда она ушла с локального обучения. Кажется, он тоже умел улавливать пси-волны и сообщать об этом, но сейчас его датчики не горели. Наверно, батарея давно вышла из строя: последний пси-выброс у Кио был примерно пять анно назад.

Собрав волю в кулак, она прошлась по небольшой комнатушке и собрала то, что могло бы пригодиться на службе. Пара электрокниг о когнитивно-поведенческих реакциях и терапии, о работе мозга и неврологических проявлениях, о гормонах и их влиянии на рабочий процесс. Затем в плотный белый рюкзак отправились любимые рецепторные тапочки для глубокого сна и пси-стабилизатор, замаскированный под охлаждающую головную ленту. Стабилизаторы Кио использовала после тяжёлого дня, когда каждая клетка её мозга была на пределе. Собрать такую вещицу папе помог тот же знакомый, что взломал систему и поправил строку в данных маленькой Кио на «Ген подавлен». Кио не знала этого человека, даже не встречалась с ним ради безопасности обоих, но испытывала искреннюю благодарность за его поступок.

Набив рюкзак до отказа, Кио выложила пару безделушек, дорогих скорее как память, и с тяжёлым сердцем покинула комнату. Когда дверь плавно закрывалась, Кио смотрела на один уцелевший глаз робота, как будто тот следил за ней с одобрением и надеждой, а из транслятора, кажется, посыпались овации за её смелый поступок.

Тихая грусть всегда настигала Кио, стоило ей покинуть место, связывающее с неподдельными эмоциями. Она привязывалась к вещам: те возрождали в памяти минувшие события. Даже от неприятных воспоминаний Кио испытывала странный, извращённый комфорт. Возможно, причина крылась в особенностях её генов, но ответить точно она не могла. По крайней мере, исследования учёных ничего на этот счёт не говорили.

Осталась лишь одна комната, которую следовало посетить. Отец трудился дальше по коридору, за углом. Сенсоры его двери сработали не сразу.

«Как бы папа не стал заложником кабинета, если они в очередной раз дадут сбой».

Аскетичный Телли обожал уединение и тихую меланхоличную музыку небесных сфер, которую однажды услышал через транслятор купленного у свободных исследователей устройства. Лиа уважала его выбор, ведь и сама предпочитала работу праздной болтовне.

По возмущённому жестикулированию Кио поняла, что отец снова спорит с другом-исследователем. Тот занимался разработкой теории о происхождении жизни во Вселенной, и их с отцом взгляды не всегда сходились. Голос Телли редко повышал, оттого понять его негодование можно было только по беснующимся кистям рук и подрагивающим плечам.

– …ну это же очевидно. У нас однозначно общий предок, – настаивал Телли.

– Ты, что ли, заделался антропологом, друг мой? Или, может, у тебя есть лицензия биолога-генетика?

– Нет, но я столько анно изучал их культуру…

– А ты никогда не думал, что человеческая форма – это самый оптимальный природный конструкт для успешного выживания на планетах в поясе Вита²³?

– Думал, но…

– И не думал ли ты, что развитие человекоподобных существ будет проходить по схожему сценарию, за исключением особенностей планеты, на которой появилась жизнь?

– Мне кажется, это однобокое представление процесса.

– Однобокое или нет, но в моей сфере все придерживаются именно этой теории. Просто…

Собеседник замолчал, а Телли выразил нетерпение, застучав пальцами по блоку проектора. Его уставшее лицо освещал широкий экран с открытым изображением научных работ.

– Давай уже, говори.

– Понимаешь, детальное изучение мозга показало, что нам… как бы это сказать мягче…

– Да говори уже как есть.

– Нам свойственно придумывать себе божеств, создателей, строить догадки на этой почве, понимаешь? Но в данном случае ответ лежит на поверхности, Телли. Я ценю твоё мнение, но это лишь мнение, которое не имеет вес в научной среде.

– Ладно, я тебя услышал. Ко мне дочь пришла, пока.

Из транслятора послышался долгий вздох, который отец оборвал нажатием на кнопку коммуникатора. В это мгновение Кио решила, что быть другом её отца непросто.

Смахнув рабочие схемы с экрана и отложив в сторону научный проект, Телли медленно развернулся на полуавтоматическом выдвижном стуле. Взгляд Кио сразу упал на крошки в складках отцовских брюк. На краю стола неровной башней высились пустые подносы Люси.

– Упёртый тип.

От Кио не ускользнуло оправдание в голосе отца.

– Ты и сам не лучше, – усмехнулась она.

Телли медленно улыбнулся, взглянув на дочь искоса:

– Пришла попрощаться? Сколько уже ора прошло?

– Достаточно. Лицензия у меня, челноки «Фабулы» отбывают через несколько периодов²⁴.

– Тогда поторопись. – Телли медленно встал и чуть было не рухнул, споткнувшись о провод.

Отец и дочь обнялись, хотя между ними не было того же безграничного единодушия, как у Кио с мамой. Телли держался особняком, его любовь выражалась иначе. Если бы он не любил Лиа, то никогда бы не пошёл против закона Соргемии. Если бы он не любил дочь, то никогда бы не соорудил пси-блокатор.

– Спасибо, пап, за всё, – проглотив ком в горле, произнесла Кио.

– Так говоришь, будто не планируешь возвращаться. Мне не нравится.

– Прости, но космос непредсказуем, сам знаешь.

– Знаю, но это не повод лишаться надежды. Я буду ждать тебя здесь… всегда.

Кио сдержанно улыбнулась, но внутри у неё что-то болезненно дёрнулось.

– Конечно, пап. Постараюсь тебя не подвести.

– Если найдёшь доказательства для моего инфанта²⁵ друга, что мы и земляне созданы одним существом, – дай знать.

Вот теперь Кио расплылась в весёлой улыбке: папа даже мысли не допускал, что её не возьмут на «Фабулу».

Когда она собиралась выходить из кабинета, услышала оклик отца:

– Я тут кое-что нашёл для тебя. Ценнейший экземпляр. – Телли подошёл к полке, освещённой диодной пластиной, и вытащил вакуумный короб. Внутри чернел пухлый прямоугольник. – Это из последнего. Новейшая история Земли. Перевод сделал я.

Отец медленно распаковал подарок и явил сумеркам кабинета потрёпанный бумажный блок.

– Книга? – удивилась Кио. Бумажные экземпляры мало её впечатляли, но то, с каким восторгом отец передавал его, не могло не заражать воодушевлением.

– Вся история Земли в одном экземпляре. Да, ужатая, но полезная.

– Что на обложке написано?

– Что-то про подготовку к испытаниям. Думаю, по ней студенты Земли готовились к поступлению в академии.

– Она достоверна?

– Весьма. По крайней мере, если верить моим собственным исследованиям. Знаю, что историю ты никогда не любила, но эта книга поможет тебе лучше понять планету.

Кио взяла подарок в руку, ощутив кончиками пальцев гладкую поверхность.

– Какое расточительство… они же их из деревьев делали, да?

– Именно. Ты держишь настоящее сокровище, Кио.

Под обложкой плотно змеились ленты иноземных символов, а над ними чернел соргемианский язык, выведенный Телли собственноручно.

– Никогда не видела, чтобы люди писали вручную.

– Ты не представляешь, как долго я искал нужный гель для заправки ручки.

– Ручки?

– Эта такая земная штуковина: древние земляне, как и древние соргемианцы, писали подобным. Ну у нас технология отличалась, но принцип тот же. Только ты старайся её никому не показывать, ладно? Я отдал за книгу… в общем, много отдал.

Кио поджала губы, чтобы сдержать сентиментальный порыв. В этом и заключался непростой характер её отца. С какой жадностью он смотрел на экземпляр, как сильно хотел вернуть его в короб, но отдал реликвию дочери.

– Береги себя, песчинка, я твой на все анно Триэс.

– Знаю, пап, и я.

На Соргемии не было принято лить слёзы. Суровые жители пыльной планеты выдерживали все удары судьбы с каменными лицами и прагматичными взглядами, но Кио отличалась от них. Порой ей было невероятно тяжело обуздать рвущиеся наружу эмоции. Она хотела бы разрыдаться, покидая дом, хотела бы броситься маме на грудь, однако остановившись у входного фильтра, лишь один раз махнула улыбающейся Лиа.

– Я твоя на все анно Триэс, – сказала она. – Вернись и расскажи, как устроен их мир.

Ещё одна несправедливость: родители никогда не были на Земле, хоть и знали о ней больше, чем любой другой соргемианец.

***

– Зря ты так с ним, старик очень мстителен, – заметил старший Терра, обращаясь к сыну.

Ипсум Дефич Терра смотрел из окна личного межария²⁶. По отдельной линии монорельса он должен был доставить их в космопорт к моменту отлёта челнока основного экипажа «Фабулы». Сам корабль с рабочим персоналом находился на орбите в ожидании нового длительного путешествия.

– Я просто хочу, чтобы он перестал портить жизнь мне и соргемианцам в целом. Он стар и более не работает так, как раньше. Казалось бы, что ещё нужно старику под конец жизни? Материальные блага? Да этого у Тека должно быть в достатке. Тогда что?

– Власти, сынок. После того как люди получают всё материальное, они хотят власти, господства, осознавать себя всемогущими, теми, кто́ порицает, а не кого.

Ипсум скривился:

– Терпеть его не могу. Каждый из нас, выбирая такую работу, должен осознавать: результат её выражается в хорошей жизни населения – от ребёнка до старика. Почему он хочет это разрушить? Из-за власти? Но это глупо. Когда народ ненавидит тебя, власть ничего не стоит. Разве не должен он получать истинное удовлетворение от улыбки ребёнка, который увидел настоящее дерево?

– Ты идеалист, сынок, – по-доброму улыбнулся отец.