Искусство второе – водная гладь. И монах ждёт, а враг атакует, чтобы захлебнуться собственным бессилием, растущим от применения всё большего и большего количества силы. Вэйлос чувствует, как его кулаки касаются цели и тут же проваливаются в пустоту. Не понимая, что происходит, заставляет себя бить всё быстрее и сильнее. А мастер обтекает удары, нейтрализуя силу противника, используя её для собственной пользы. Костюм не помогает, и носитель снова начинает злиться, пока монах, избегая ударов, восстанавливает дыхание.

Искусство третье – око земли. Комната кружится, и Вэйлоса что-то бросает на пол. Не понимая, что происходит, он моментально вскакивает, замечает краем глаза приближающегося противника, наносит удар и снова оказывается на полу. Снова поднимается и бьёт, чувствуя, как из-под ног уходит земля. Меняет тактику и переходит в защиту, только чтобы после блокировки пол и потолок снова поменялись местами. Встаёт, готовясь к очередному падению. А Змей готов к очередному броску, раз за разом подсекает ноги, выкручивает суставы рук, толкает и бросает, используя силу противника против него же и заставляя почувствовать сотрясение от падений. Костюм S-ранга не желает соглашаться с подобным положением вещей, а его владелец решает поменять тактику, намереваясь схватить ноги оппонента. Око земли: земляной столб. Мастер замер в низкой и широкой стойке, Вэйлос бросается к нему – монах, вскидывая кулак, молниеносно выпрямляется, и бронник отброшен ударом, будто натолкнувшись на непреодолимое препятствие. Поднимается владелец костюма не спеша, и когда монах приближается на достаточно близкое расстояние – наносит удар. Быстро, слишком быстро – тренированный боец Лиан-Чжунь еле успевает уклониться, а перчатка броненосца таки рассекает скулу юноше. Отпрыгнуть, занять низкую стойку. Костюм повышает скорость хозяина, выжимая из тела всё возможное, но, несмотря на это, Вэйлос не спешит атаковать. И атакует монах.

Искусство шестое – лианцуань. Змей, подобно змее, сжимается как пружина и бросается на врага, ускользая от встречного удара, обвивая противника и валя его на пол. Мастер сводит на нет всё преимущество в скорости, используя искусство борьбы и захватов. Костюм адаптируется к ситуации, тратит энергию на увеличение силы и выносливости и пытается стряхнуть обузу. Враги катятся по полу, Вэйлос разрывает захваты и монаху, в попытках связать необъятное, приходится постоянно двигаться, проводя новые и новые приёмы. Змей то и дело безуспешно обвивает шею и конечности, но броня слишком прочная, чтобы поддаться на столь неубедительные уговоры – его таки сбрасывают с себя подобно надоевшему котёнку.

– Этого достаточно, – шепчет уставший монах.

– Таки признаёшь безуспешность своих попыток? – возвращая свою надменность, усмехается сквозь шлем мститель.

– Нет-нет, что Вы, – тёплая улыбка озаряет лицо младшего мастера Лиан-Чжунь, – просто этих четырёх искусств будет достаточно, чтобы показать тебе твоё место…

И взлетает в воздух чёрной птицей, пикируя на врага, чтобы тот уклонился и контратаковал. Поглотить его атаку разворотом тела, схватить за руку и подсечь ноги – безуспешно. Завершитьтолчком, подхватить в падении и бросить о землю. Попытаться сорвать шлем, сгруппироваться после ответного удара, взлететь как пёрышко, упасть как камень…

Наблюдатели данного поединка не верили, не верили в успех мастерства, зная, что ни один удар не сможет навредить костюму S-ранга. И они были правы.

Сколько минут уже длится бой? Десять? Двадцать? Кажется, что целую вечность. Змей девяти искусств вернулся к первоначальному характеру боя, и уже Ума кружит вокруг Вэйлоса, уклоняясь от смертельных атак и стараясь ударить при каждой возможности. Пот заливает глаза, тело уже не чувствует усталости, только нарастающую боль в мышцах. Тупую боль, что заставляет молить об окончании отбора, молить о спасительном сигнале…

Торжество захлестнуло Вэйлоса, тысячи зрителей ахнули, рассмеялся полноватый гость на веранде, и сменился удивлением уверенный взгляд Умы Алактума, когда очередной удар бронника таки достигает свою цель. Вэйлос чувствует, как его пальцы врезаются в бок наглого юнца, как плоть жертвы прогибается под проникающим ударом, как рвётся кожа, крошатся рёбра, заливая руку тёплой бардовой кровью…

***

Многие участники турнира знали, что этот день отбора будет самым сложным. Чтобы его пережить, было необходимо полностью сосредоточиться на себе и своей стратегии выживания. Также многие знали, что команда бронников выбрала себе жертву, а значит: в этом отборе никто не брал их в расчёт как потенциальную угрозу. Каждый решил набрать как можно больше очков, обходя эту компанию стороной, а уж о том, чтобы вмешиваться в их разборки никто не желал и думать. Ни новый знакомый Дурий, наблюдавший за тем, как из аллеи невесомости выходят «клинки», ни Иола, покидающий бар с двумя окровавленными саблями, ни одна из команд и никто из фаворитов.

Мутант Фин Лехц догоняет жертву и ломает ей хребет. Боец интейку – кицианец Гис Шимута – с треском давит очередной череп. Кросс-хантер Кун Антис переступает через труп последнего члена банды «Псов», попутно вытирая свои кривые клинки. Охотник за головами Сэзаул подобно пауку ожидает, пока очередной участник попадётся в его ловушку. Военный преступник Дилас – бывший офицер Космического Дозора – пережидает отбор в безопасности. Все они были не менее важны в своей человеческой ценности, и посему ни у кого из них не было ни мыслей, ни ожиданий о помощи кому-либо, кроме самих себя.

Именно поэтому и была совершена самая крупная ставка дня, и хохот разносился по веранде, заставляя остальных гостей неловко отводить взгляды. Полноватый мужчина хохотал, держась за своё брюшко, как привык хохотать при каждой сделке с пиратами системы Волейс. А невысокий джентльмен в самом расцвете сил замер в своём неподвижном молчании, и каждый из гостей хотел знать: о чём думал в тот момент Ван Сизель, владелец 20% акций добывающей компании «Ресурс».

– Ну ты и задал жару! – утирая слёзы, обратился член контрабандистского картеля к представителю корпорации «Ресурс». – Кто бы ещё сделал ставку на деревенщину, как не ты?

Организатор Блюс подходит, и его голос, усиленный прикреплённым к шее лакрофоном, разлетается по всей веранде:

– Дамы и господа! Мы стали свидетелями невероятной ставки! Не пора бы узнать, как проигравший намеревается оплатить долг?

– Да-да, долг, какое громкое слово, – весело разлетается голос полного торговца, – а не стоит ли провести расследование на случай сговора с участниками, а?

– Сговор исключён, всё, что происходит на станции, проходит через меня, и пара миллиардов слишком маленькая сумма, чтобы я нарушил своё слово. Так намереваетесь ли Вы выполнить условия сделки?

– Хо-хо! Что ж, думаю, нет причин для сомнения, все же так считают, да?

– И в третий раз спрашиваю, – голос ведущего впервые стал холоден, – Вы выполните условия сделки или нет?

– Да хренас два! – контрабандист впервые показал свой гнев, заорав, брызжа слюной и опасностью. – Хрена вам, а не мои деньги, мою плоть и кровь! Это невозможно, я не мог проиграть! Да мой кор…

Полный гость не договорил: разрывная пуля калибра MLS снесла ему пол головы, заставляя распуститься бутон из крови, кости и мозгов. Туша пошатнулась и рухнула, посетители захлебнулись немым ужасом. Кто-то из женщин завизжал (а может, и не из женщин).

– Попрошу спокойствия! – вытирая забрызганное кровью лицо, успокаивает гостей ведущий организатор. – Заверяю, что снайпера здесь для вашей же безопасности, и мы все знали, чем чревато невыполнение пари. Вам ничего не грозит! Прошу, продолжайте наслаждаться отбором и не обращайте внимания на мелкое неудобство под ногами: его вскоре уберут.

Элита тем временем не спеша, как семена на ветру, идёт врассыпную подальше от точки конфликта. А Блюс, отключив лакрофон, обращается к Ван Сизелю тет-а-тет.

– Прошу прощения за столь печальный исход. Надеюсь, Вы не сильно огорчены?

– Ничуть, в конце то концов победа за мной. Победа, в которую никто не верил.

– Действительно, может проигравший и не пожелал выплатить вам жалкие пару миллиардов, но заплатить жизнью куда более экстравагантно, Вам не кажется?

– Вы правы, к тому же я думал отдать выигрыш этому отчаянному монаху. Надо же, победить двоих бронников за два дня. Но, может оно и к лучшему: деньги развращают. Позвольте откланяться.

– Конечно, конечно, мне и самому следует присоединиться к оставшимся гостям!

Веранда постепенно утихала, устав от возбуждённого шёпота, а один из почётных наблюдателей, тяжело дыша и с трудом передвигаясь из-за огромного количества лишней массы, дёргает за цепь, чтобы малолетний раб кинулся оттирать с ботинка хозяина так неудачно приземлившуюся туда смесь из крови и мозга.

***

Торжество захлестнуло Вэйлоса, тысячи зрителей ахнули, рассмеялся полноватый гость на веранде, и сменился удивлением уверенный взгляд Умы Алактума, когда очередной удар бронника таки достигает своей цели. Человек в костюме чувствует, как его пальцы врезаются в бок наглого юнца, как плоть жертвы прогибается под проникающим ударом, как рвётся кожа, крошатся рёбра, заливая руку тёплой бардовой кровью.

Владелец костюма уже начал переживать эти ощущения, когда понял, что что-то не так: пальцы врезались в бок жертвы, плоть слегка прогнулась, но кожа так и не порвалась, рёбра не раскрошились, кровь не пролилась.

Наигранное удивление во взгляде сменяется издёвкой, и Ума хватает правую руку Вэйлоса. Не понимая, что происходит, мститель бьёт левой. Слишком медленно, слишком слабо – монах даже не пошатнулся от прикосновения кулака к груди. И левая рука тоже оказывается в тисках из пальцев и воли. Бронник пытается вырваться, но безуспешно – Ума смеётся.

Искусство девятое – космическая длань, техника внутреннего кулака. Техника, тысячекратно отработанная ударами по воде, по стопке каменных плит и стенам изо льда. Змей то ли бьёт, то ли толкает костюм двумя ладонями в живот – только костюм удерживает скрюченного Вэйлос на ногах: боль заполоняет всё нутро, шлем наполняется кровавой рвотой.

– Не бойся, – шепчет змей девяти искусств. – Костюм поглотил часть урона – ты не умрёшь. Отбор, конечно, ты тоже не пройдёшь, но, я думаю, что ты это и так уже понял. Знаешь, пока у нас есть время, давай поговорим. – Монах выкручивает руку противника, чтобы при необходимости максимально быстро сорвать браслет. – Хорошо, что по правилам нельзя прятать браслет под бронёй, а то мне бы пришлось тяжко. Ты представляешь: я бы мог теоретически нанести тебе этот удар с самого начала, но, признаться, было слишком опасно. С вашей-то скоростью я мог пострадать от контрудара куда больше, да и техника эта с бугра не делается, – мастер сплёвывает на пол, – поэтому-то я и предпочёл стратегию силе. Да, знаешь, я начал приводить план в действие ещё прошлой ночью: проверял вашу выносливость. Костюмы, конечно, увеличивают ваши показатели в несколько раз, но лимит есть лимит. Предыдущий забег показал, на сколько вас хватает. Ну вы и рохли, чес слово, да ещё и идиоты, раз решили, что Синтраж с костюмом можно осилить. Ну да ладно, ведь всё, что мне пришлось сделать, так это погонять вас с полчаса по станции, а потом довести тебя до бессилия. Было нелегко, признаюсь, и страшновато… у меня походу рёбра треснули: задел-таки меня, сволочь. Да и не руки у меня теперь, а сплошные синяки. Костюм, конечно – вещь на войне полезная, но не для детишек вроде вас: он стимулировал твой организм в бою до тех пор, пока твои мышцы не окислились так, что ты не смог двигаться. Ну, в принципе, таков и был мой план. Теперь вас осталось трое. Посмотрим, хватит ли моих козырей на следующий отбор. – Юноша улыбается. – По крайней мере, было весело.

– Весело, – с трудом выдавливает из себя Вэйлос. – Я скажу тебе, что весело. Ахах, у нас в команде есть Протос – профессионал. Мы перестраховались, и он тебя…

Ума прыгает в сторону, уклоняясь от клинка и попутно срывая браслет с собеседника. Его преследует бронник со стилетом, то и дело наносящий удары по конечностям и вынуждающий оставаться в движении.

«Конечно, зачем останавливаться на идеальной броне, давайте и оружием попользуемся».

Атаковавший делает грубый выпад – монах прогибается назад, пропуская над собой изящную сталь и, улучив момент, перекидывает врага через себя.

Присесть, уловить момент атаки другого – лидера чёрных – быстро, очень быстро, почти сократил дистанцию. Ума вскакивает, одновременно ударяя на опережение. Удар отбрасывает Бар Дьюка назад.

Тень справа, брошенный стилет свистит, рассекая воздух – уклониться в последний момент. Тут же перехваченный другим бронником клинок летит обратно в цель – Уме снова не уклониться, и он перехватывает лезвие, останавливая стилет перед своим лицом. Окровавленные пальцы разжимаются и прежде, чем сталь ударяется о пол, монах, преследуемый двумя противниками, превращается в вихрь из уклонов и уходов.

«Тяжело, слишком тяжело».

Дьюк хватает голову, выкручивает – юноша изворачивается, выходит из захвата. Лидер заламывает руку, намереваясь просто сорвать браслет и, увлечённый скорой победой, не замечает, как ладонь монаха ударяет шлем – в мозгу бронника будто что-то взрывается: кровь льётся из носа заливая шлем изнутри и не давая дышать, ноги подкашиваются. Ума, не успевая нанести новый удар, чувствует движение за спиной, хочет рвануть в сторону, но ноги отзываются болью и не слушаются хозяина, мышцы спины напрягаются, принимая на себя удар – пол уходит из-под ног, на секунду мир чернеет…

Прийти в себя. Больно. Третий бронник, ранее не атаковавший, приближается. Слишком быстро. Ума сжимается и, разжимаясь подобно пружине, бьёт – третий замирает перед ударом.

«Профессионал, мышь его».

Монах разворотом тела уменьшает ущерб от атаки, блокирует и чувствует, как после непродолжительного полёта спина сшибается со стеной.

Сознание покидает тело. Враг тенью нависает над ним.

«Конец? Как хорошо… я так устал… так хочу спать… закончите это… слишком тяжело».

Какой-то шум достигает последних остатков разума, и Ума не сразу понимает что это. Шум волной накрывает его, почти оглушая и пробирая до костей. Шум, дарующий обречённым надежду. Шум, вернувший безумца в сознание. Шум, заставляющий полумёртвого почувствовать себя победителем.

Сигнал об окончании отбора ураганом проносится по станции, и парень, с кровавой улыбкой на лице, позволяет беззвучному смеху вырваться на свободу. Он даже не знает, почему он смеётся. Из всех сотен тысяч причин он не может выбрать ту, что заставляет его смеяться, но и перестать не в состоянии. Всё равно. Уже ничего не имеет значение, только прошедший по станции сигнал. «О великий Космо, ты ли это?» И новая порция смеха вырывается из груди, смех, что у женщины бы принял форму слёз облегчения.

Нависший над ним бронник по имени Протос шипит, разворачивается и уходит прочь. Тут же в аква-театре появляется потрёпанный (от причёски до одежды) цикианец, садится подле Умы и проверяет его пульс. Прежде чем потерять сознание, монах замечает знак медицинского персонала на рукаве незнакомца. И хотя на врача он совершенно похож не был, на сердце монаха становится немного спокойнее.

***

– Ты должен отказаться от участия в отборе. – Молодой человек в золотистом парике и со шпагой на бедре стоит напротив пульсирующего кокона в человеческий рост. Кокона реге-капсулы, в котором находился один весьма и весьма нерассудительный юноша. – Ты молчишь. Тебе сложно говорить?

– Неа, – доноситься из кокона, – просто у меня есть сразу три варианта ответа, и я не знаю какой из них выбрать…

– Что ж, можешь выбрать все три, как в философии Херне Юстукса. Думаю, ты знаком с его учениями, хоть и прикидываешься… не важно.

– Ну, во-первых, с чего это ты перешёл на «ты», неужто решил, что я стал достоин твоего тыканья? Ведь насколько я помню: ваши не тыкают даже самым близким, или ты это подмазываешься, чтобы я тебя ненароком не прихлопнул на следующем отборе? Ай, в боку щиплет, демос его побери! Гхм, во-вторых, доктор мне сказал то же самое, и я ему мило объяснил, что я никому ничего не должен, и что касательно отбора он мне не советчик. Я столько кредитов выложил за эту хреновину, что если к началу отбора она меня не подлатает, то я сверну шарлатану шею… а в-третьих… я забыл, что хотел сказать…

– Смею предположить, что головой ты не слабо стукнулся. А что на счёт моего обращения – я тоже могу дать тебе три варианта ответа. Во-первых, я мог решить, что это упростит моё общение с людьми за пределами сивилийского Дома. Во-вторых, полагать, что мы обращаемся друг к другу только в уважительной манере – стереотип дошкольного возраста. В-третьих, я устал от твоих попыток вывести меня из равновесия, высмеивая мою манеру речи. Доволен?

– Так-то мог и не отвечать, мне не больно то и интересно было.

– Каковы твои прогнозы?

– Не знаю, – голос Умы впервые за весь диалог показался усталым. – Шансы есть, но будет тяжко: трещина в рёбрах, трещина в локте, множественные ушибы, лёгкое сотрясение мозга, только что вправленный позвонок, мышечное переутомление, лёгкий вывих плеча. А в остальном – всё в порядке, хоть звёзды туши.

– Никто не верил, что можно одолеть носителя «смерча» голыми руками, никто из нас…

– Любителя – можно, но среди них есть и профи, и в моём нынешнем состоянии я с ним не справлюсь.

– Ты хочешь, чтобы я остался с тобой до конца следующего отбора?

– Шутишь? Вы же ясно дали понять, что не намерены вмешиваться, – речь юноши вновь стала радостно беззаботной.

– Ты обижен что…

– Уволь меня от этого, твоя помощь мне не понадобится, к тому же и так понятно, что наилучшим вариантом было бы держаться отсюда подальше. – Минутная тишина опустилась на комнату с капсулой регенерации, давая время подумать обоим собеседникам.

– Та техника, – прерывает молчание Иола, непривыкший к столь непростительному нарушению этикета. – Не думал, что она реальна, полагал, что эта очередная байка монахов.

– Ахах, я тоже, вот же свезло, что у меня получилось, кто же знал.