Цитаты из книг автора «Галина Романова»

на нее смотрел, как… Как на пустое место, скажем. И это Свету вдруг задело. Мог бы быть и повежливее. – Дядя Коля – мой отчим. Он вас нанял? Вы же частный сыщик, так? – Так, – кивнул он осторожно и почесал пса за ухом, тот как-то странно приоткрыл пасть, и получилось что-то вроде улыбки. – И каждый ваш шаг стоит денег, так? – Почти. Тут Алексей Сергеевич улыбнулся, и у Светы ухнуло что-то от живота к коленкам. Такой улыбки… Такой улыбки она в жизни никогда не видела. Он просто сказочник какой-то, Зайцев этот. Говорит, смотрит, улыбается так, что ей хочется, как в детстве, начать вытворять дурашливые кувырки через голову. Именно так они с Зойкой обычно привлекали к себе внимание взрослых. А этот будто и смотрит на нее, а будто и не видит. Не видит, черт его побери, насколько она привлекательна и сексуальна. Гарик именно так говорит! Небось на Алину-то Крымову другими глазами теперь смотрел бы дядя с собачкой. – Так вот он вам заплатил за визит ко мне? – Светлана тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, Зайцев явно как-то не так на нее действовал. – Кто? – Дядя Коля! – Нет. – А кто тогда? Вы же за деньги все делаете, так? Света смущенно умолкла, поняв по его побелевшим губам, что ляпнула что-то не то. – Не все и не всегда за деньги, – обронил он недовольным тоном, который все равно ему шел. Потом смерил Свету оценивающим взглядом, впервые за все время оценивал, между прочим. И спросил: – А вы всегда без нижнего белья ходите? – Что?! – Ее лицо чуть не разорвало от опалившего румянца. И тут же она взбесилась: – А вам-то что?! Не нравится, не смотрите! – Нравится. Не смотреть невозможно. Это отвлекает. А я по

– Жизнь, пап, какая-то… Стремительная. Ничего не успеваем

Тебе нужен тот самый, один-единственный на миллион подонков – подонок, который бросил тебя со странной мотивацией.

Ей вслед смотрели мужчины. Она об этом знала. Она это чувствовала. Поэтому не имела права горбиться, опускать голову и плакать. Она не имела права на слабость. И никто в этом не был виноват. Она сама нацепила на себя ярлык сильной женщины. Теперь вынуждена была расплачиваться.

Дурочка ты, Лерка. Какая же ты еще дурочка. Четвертак уже прожила, а пустая, как тундра неогороженная

Нет, нельзя. Этим делиться ни с кем нельзя. Знаешь один – не знает никто. Знают двое – знают все.

постоянное искажение действительности делает жизнь проще, оно раскрашивает ежедневные будни яркими красками, оно позволяет удерживаться на плаву. Делает соломинку, не позволяющую утонуть, размером с бревно. Но… Но это же иллюзия! Это ведь тоже обман. Добровольный, ежедневный, скверный. И когда обман устанет играть им в помощь, наступит непременное отрезвление. За этим последует пустота, боль, одиночество.

Все лгут! Почти все! Кто по мелочам дома, кто по-крупному с высоких трибун. Кто редко, кто каждый день. Но все, буквально все лгут. Ими считалось, что

Вот тут вся ее жизнь и перевернулась. Тут она только и поняла, что такое власть, что такое повиновение и что такое слабость.

Я не одинока. У меня есть вы, – улыбнулась она вяло. – Я-то есть, это бесспорно. Но ты даже рядом со мной одинока, Олька! А все потому, что молчишь. Надо говорить, девочка, надо говорить. Давай. – Алла Ивановна подняла свою чашку и чокнулась пузатым боком с Олиной. – Давай, девочка, выплесни свою печаль. – Это не просто, – вздохнула Оля. Покусала губы и добавила тихо: – И это стыдно.