Глава 2

Пока компания пила кофе, дегустировала закуски и пирожные, Феликс сделал пару звонков и сказал:

– Через полчаса приедет экскурсовод, наша сопровождающая на всё время поездки. Познакомимся и можете прямо сейчас прогуляться с нею по городу.

– Здорово! – воскликнула Арина и добавила: – Но почему только мы, вы с нами гулять не пойдете?

– Мне надо съездить по одному делу.

– Фели-и-икс! – икнул всё еще не отошедший от самолетных возлияний Сабуркин. – Какие могут быть дела, только приехали.

– Вот именно, – поддержал Дмитрий. – Сначала на море надо сходить…

– В Мадриде нет моря, – Феликс посмотрел на экран телефона, прочитал какое-то сообщение, но отвечать не стал.

– Как нет?! – изумленно ахнул Мухин. – А чего мы тогда… А где оно? Вроде же было море в Испании!

Давясь со смеху, Инна достала смартфон, открыла карту и стала наглядно объяснять товарищу капитану, где конкретно в Испании находится море.

Вскоре к столику подошла миловидная миниатюрная женщина лет пятидесяти – блондинка в ярком брючном костюме, представилась Тересой и сказала с открытой улыбкой:

– Скорее всего, ждете вы меня.

– Вы и есть наш проводник? – уточнил Феликс.

– Звучит возвышеннее, чем экскурсовод, согласна быть проводником, – рассмеялась Тереса. Смех ее оказался до того звонким, заразительным, что невольно заулыбались все.

– Пожалуйста, садитесь, – Феликс поднялся, взял стул у соседнего столика и принес гостье. – Что вам заказать?

– Только кофе, спасибо.

Женщина повесила на спинку стула красную лакированную сумку и окинула веселым взглядом своих новых туристов, готовясь знакомиться с ними.

Сделав заказ, Феликс повернулся к Тересе и сказал:

– Поручаю вам свою компанию. Будьте так добры, следите, чтобы никто не потерялся и все остались целы и невредимы. Они граждане любознательные, но не всегда смотрят под ноги.

– Даже не беспокойтесь! – снова рассмеялась Тереса. – Все овечки останутся в стаде и целехонькими вернутся!

– Это именно то, что хотелось услышать. Теперь прошу прощения, мне надо ехать, постараюсь к обеду вернуться.

Из кармана пиджака Феликс достал портмоне, вынул пару купюр и положил на стол.

– Э! – возмутился Гера. – Мы же договаривались, что за всё платим сами!

– Дома сочтемся.

Выйдя из-за стола, Феликс направился к входу в гостиницу. Тереса проводила любопытным взглядом его прямую спину и сказала:

– Эффектный какой мужчина. Спортсмен, артист?

– Нет, – улыбнулась Арина. – Почему вы так решили?

– У него осанка тореро, мог бы стать звездой корриды с такими данными. Он ваш начальник?

– Директор, – ответила Алевтина, – мы детективное агентство. А это наши друзья – капитан полиции Мухин Дмитрий Алексеевич и врач-реаниматолог Инна Шульга.

– Будущий врач, – поправила Инна, – еще учусь.

Тереса удивленно приподняла брови и обвела более внимательным взглядом присутствующих за столом: благообразного вида старик с пышной седой шевелюрой в рубашке-гавайке, синеглазая девочка-ромашка с белыми косичками, красивый интеллигентный парень с умными глазами пронзительно-зеленого цвета, приятная дама с пышной прической, крепкий, коротко стриженый мужчина средних лет, похожий на бывшего военного. Круглолицый, веснушчатый капитан полиции выглядел слегка помятым и сонным, в отличие от будущего врача-реаниматолога – симпатичной кареглазой шатенки в очках, свежей и веселой.

– Ох, ничего себе! – воскликнула Тереса. – Как повезло с туристами! А директор случайно не испанец? Очень похож, да и говорит чисто, без акцента.

– Да, он из Толедо, – брякнул Герман, но тут же сам себя поправил: – В смысле, родственники его, дальние, корни оттуда.

– Прямо джек-пот какой-то! – хлопнула в ладони женщина. – На прогулке обязательно всё-всё-всё расскажете!

– Прямо всё-всё рассказать не сможем, но кое-чем поделимся, конечно, – улыбнулся Гера.

Поднявшись в номер, Феликс сменил костюм на летние брюки, светлую рубашку, обновил солнцезащиту на руках и лице. Кожа медленно, очень медленно привыкала к ультрафиолету. После достал со дна большой дорожной сумки увесистый футляр из рыжей кожи, местами потемневшей и потрескавшейся от старости, и пустую матерчатую сумку поменьше. Положив в нее футляр, мужчина перекинул через плечо длинный ремень и пару минут стоял, разглядывая дверь, словно раздумывал, не забыл ли чего. Затем вышел в коридор и направился к лестнице.

Столик под зонтом в кафе пустовал, команда уже отправилась на прогулку со своим экскурсоводом. Обогнув здание, Феликс направился к дороге, где в ожидании клиентов стояло несколько такси. Он сел в машину, назвал адрес и велел остановиться по дороге у лучшего цветочного магазина.

– Только цветочный магазин? Конфеты, шампанское, кружевные подарки не понадобятся? – лукаво улыбнулся молодой водитель.

– Только цветы, – сухо ответил пассажир и больше не проронил ни слова.

Ехать предстояло на северо-запад в Монклоа-Араваку, в один из самых престижных районов, где находилась резиденция премьер-министра Испании. Расположившись на заднем сидении, Феликс смотрел в окно. В стеклах его черных очков менялись отражения преображенных улиц Мадрида. Словно временным взрывом по всему городу разбросало архитектурные фрагменты его детства и юности. Некоторые были вполне узнаваемы, а что-то почти полностью утонуло в современной пестроте. Феликс наблюдал обновленный Мадрид и не чувствовал никакой связи с ним.

Когда такси притормозило у цветочного магазина, мужчина вышел и вернулся с букетом гардений – без упаковки, только лентой перевязанные стебли с темно-зелеными глянцевыми листьями и крупными белоснежными цветами. Он положил букет на сидение, салон наполнил дивный аромат, водитель снова улыбнулся, хотел что-то сказать, но посмотрел в зеркальце на пассажира и передумал. Слишком уж отчужденный вид был у него, даже странно, что на свидание сеньор ехал с таким холодным лицом и настроением.

Отражения улиц вновь поплыли в стеклах солнцезащитных очков, но яркий, сладкий аромат букета «жасминовых роз» пробуждал иные воспоминания, и перед глазами Феликса возник совсем другой город. Он видел серый, разрушенный бомбежками ноябрьский Лондон тысяча девятьсот сорок второго года. Начало второй мировой войны застало его в Англии. Все необходимые дела он завершил еще в сентябре, можно было уезжать подальше от бушующего безумия повсеместного разрушения, но Феликс не торопился. К тому времени в нем настолько остыл интерес к жизни, что оставалось рассчитывать на воскрешающую силу войны. Он часами бродил по улицам под бомбежками, смотрел, как осыпаются дома, проваливаются прямо на дорогах машины, падают в воронки двухэтажные автобусы, и ощущал абсолютную гармонию с происходящим. Энергия войны постепенно заполняла чудовищную внутреннюю пустоту, но всё равно чего-то не хватало, какого-то штриха, необходимого фрагмента.

Однажды поздним вечером Феликс увидел ее на одной из центральных улиц, где соблюдая светомаскировку, на свой страх и риск продолжали работать магазины и рестораны. Девушка лет двадцати в тонком светлом пальто и шляпке, с платиновыми кудрями до плеч, с ярко-алой помадой на слегка припухших, по-детски капризных губах, с ниткой крупного жемчуга на длинной изящной шее, куда-то шла, быстро стуча каблучками. Двигалась она красивой, танцующей походкой, с горделивой осанкой, вздернутым острым подбородком, и походила на цветок гардении, которым невидимая рука проводит по темным, застывшим от предчувствия беды улицам, чтобы дать им немного надежды.

Феликс последовал за девушкой, заговорил и вскоре они уже сидели в маленьком ресторанчике. Бертина была из семьи преуспевающих фарфоровых мануфактурщиков, мать умерла еще до войны, отца не стало год назад. Вся родня уехала в эвакуацию, а девушка наотрез отказалась покидать Лондон. Ее дом задело бомбежкой, но Бертина осталась жить в уцелевшей части. Она намеревалась во что бы то ни стало дождаться конца войны, восстановить дом и продолжить семейное дело. Необыкновенное мужество и сила духа хрупкой, нежной красавицы впечатлили Феликса. Мужчина снял для нее квартиру и забрал из полуразрушенного, непригодного жилья. Каждый раз, когда получалось отыскать гардении, Феликс привозил ей корзины восхитительно ароматных цветов. С момента их знакомства война исчезла из жизни Берти. Вокруг нее воцарилась светлая тишина и настоящая, не иллюзорная безопасность, которую каким-то непостижимым образом умел создавать Феликс.

Бертина любила его так глубоко и преданно, так чисто, искренне вверила ему свою жизнь и судьбу, что Феликс решился на ответную откровенность и однажды рассказал, кто он такой и почему они никогда не гуляют вместе в светлое время суток. Новость, что ее возлюбленный вампир, ничуть не повлияла на чувства девушки. Бертина отнеслась к этому с детским любопытством, расспросила подробности и сходу попросила сделать ее такой же, чтобы они никогда не расставались в вечности. Феликс наотрез отказался, но упрямство юной англичанки и тут сыграло свою роль.

Как-то после пары бессонных суток Феликс провалился в такой глубокий сон, что Бертина смогла проколоть вену на его руке и попробовать кровь. Когда Феликс очнулся, пути назад уже не оставалось.

В декабре он увез ее в нейтральную Португалию. Какое-то время пробыл там вместе с Берти, затем их пути разошлись и больше не пересекались.

До этого момента.

Глава 3

Такси подъехало к высокой металлической ограде, за которой виднелась лишь крыша двухэтажного особняка. Ворота автоматически открылись, и Феликс зашел на территорию. Виллу с наглухо зашторенными окнами окружали апельсиновые деревья, ограду по всему периметру оплетали вьющиеся розы и жасмин, отчего воздух благоухал как в райском саду. Толкнув незапертую дверь, мужчина вошел в темный холл и услышал доносящиеся из глубины дома звуки песни Гленна Миллера и сестер Эндрюс «Не сиди под яблоней ни с кем, кроме меня» – самой популярной в сорок втором году.

Следуя за мелодией, Феликс вошел в просторную гостиную в белых и мятных тонах, поставил сумку на пол и положил букет на столик с проигрывателем. Освещение в комнате было устроено таким образом, что создавалось впечатление, будто гостиная наполнена рассеянным дневным светом, проникающим сквозь невидимые щели в плотных портьерах.

Наблюдая, как крутится старая виниловая пластинка, мужчина почувствовал чье-то присутствие и обернулся. За его спиной стояла девушка с платиновыми кудрями и ярко-алой помадой на слегка припухших, по-детски капризных губах. Платье из белого шелка и кружева на тоненьких бретельках, струилось по ее безупречной точеной фигурке, придавая сходство с коллекционной куклой начала двадцатого века.

– Здравствуй, Берти, – мягко произнес Феликс на английском.

Она коснулась пальцами его лица, порывисто прижалась щекой к щеке, вдохнула глубоко и сказала:

– Ты пахнешь солнцем. Какой чудесный, незабываемый запах.

Феликс обнял хрупкие ледяные плечи, едва касаясь, провел ладонью по волосам. Ее рука скользнула под рубашку мужчины, обвила талию и потянула его вверх. Они плавно оторвались от пола, взлетели и закружились в медленном танце, раздевая друг друга. Одежда падала на пол, танец ускорялся – то становясь похожим на яростную схватку, то замедляясь нежной передышкой. В полумраке гостиной парящие в воздухе обнаженные тела источали слабое лунное сияние. Их стремительные движения напоминали резкие мазки кисти художника, еще не знающего точно, как изображать такую страсть.

До кровати в спальне они добрались уже порядком обессиленными. Феликс вытянулся на пахнущих вербеной простынях, Берти прижалась к нему, положила голову на плечо, поводила кончиками пальцев по груди и сказала:

– Цвет кожи у тебя почти человеческий. Значит, правда всё, что я слышала о твоих новых возможностях – больше ты не заперт в темноте.

Глядя на стеклянную мозаику люстры, мужчина ответил:

–У тебя много вопросов, наверное.

– Достаточно того, что знаю.

– И что же?

– Кто-то создал специально для тебя препарат, изменивший твою природу, ты перестал пить кровь и больше не боишься солнца. Дамиан не знал, что средство индивидуально, за что и поплатился.

Девушка продолжала водить подушечками пальцев по его груди. Феликс прикрыл глаза, отдаваясь легким расслабляющим касаниям. На безымянном пальце ее правой руки поблескивал золотом и рубином такой же перстень, как у Феликса, с отличием лишь в букве —J. После обращения Бертина получила имя Ясмин, но Феликс продолжал звать ее именем человеческим.

– Я ни о чем подобном просить тебя не собираюсь, – продолжала Бертина. – Мне нравится моя жизнь, не хочу ничего менять. А Дамиана всегда терзали страсти. Он словно был одержим тобой. Наверное, будь у него возможность душить тебя на расстоянии, Дамиан беспрерывно бы этим занимался.

– Так он и занимался.

– Хорошо, что его не стало, он многих утомил.

Немного помолчав, Феликс спросил:

– Почему ты выбрала Испанию?

– Нравится твоя родина. Провожу здесь зиму, весну, затем возвращаюсь в Лондон. Всё же задам один вопрос. Создатель препарата что-то потребовал от тебя взамен?

– Да, – не открывая глаз, Феликс поводил пальцами вдоль позвоночника женщины. Каждое его прикосновение, как слабый электрический разряд, вспыхивало сладкой дрожью во всем теле. – Ничего особенного, поначалу даже глупостью какой-то казалось, неравноценным обменом.

– И что же от тебя потребовали?

– Чтобы я организовал детективное агентство.

Бертина приподнялась, посмотрела на его лицо – бесстрастное, как венецианская маска, и произнесла с легкой удивленной улыбкой:

– Зачем?

– Точнее, сначала требовалось собрать пять человек, обладающих необычными способностями и объединить их каким-то общественно-полезным делом. У нас получилось детективное агентство.

– Как оно называется?

– «ЭФ».

– Первые буквы твоих имен – Эрнандо и Феликс?

– Абсолютно верно.

Девушка положила голову ему на плечо, закрыла глаза и сказала:

– Мне кажется это не совсем равноценный обмен. Не думаешь, что со временем от тебя потребуют что-то еще?

Феликс запустил пальцы в ее блестящие белоснежные волосы и медлил с ответом. В темноте их тела сияли смутным жемчужным сиянием, как пара мастерски исполненных ювелирных украшений на черном шелковом бархате.

– Возможно, – произнес мужчина. – Надеюсь, это будет мне по силам. Сегодняшнее задание не могу назвать подобным требованием, скорее – пожелание. А я мог его выполнять или нет, на свое усмотрение. Но я решил выполнить, здесь наши интересы совпали.

– Почему не считаешь новым требованием? Может, как раз оно и есть.

– Видишь ли, дополнительную ампулу с препаратом для Дамиана, я получил не совсем честным путем. Взял ее как для себя и вроде позабыл об этом. Теперь ощущаю себя в небольшом долгу перед разработчиками.

– Мне кажется, они понимали твои намерения, просто не стали вмешиваться.

– Не исключено. В любом случае их просьба меня не обременяет, самому интересно посмотреть, что получится.

– Мне тоже интересно, – сквозь ресницы Берти рассматривала его подбородок. Затем провела по нему пальцем и стала гладить лицо, легонько вычерчивая каждую линию. – Когда начнем?

– Когда захочешь.

– Еще немного… – прошептала девушка, – и пойдем.

Она прижалась к Феликсу всем телом, словно желая утонуть в нем и раствориться, и щебет птиц в апельсиновом саду сменился надрывным воем воздушной тревоги. Беззаботный яркий Мадрид расплылся и потек красками с холста, обнажая разбитый бомбежками Лондон. Ноздри девушки дрогнули от призрачного запаха гардений, она глубоко прерывисто вздохнула и сказала:

– Тебе надо подготовиться?

– Да, собрать аппарат.

– Иди, буду через минуту.

Феликс поднялся с постели и пошел в гостиную. Одевшись, он достал футляр из сумки, положил его на журнальный стол и сел на диван. Неслышно ступая босиком, вошла Бертина в шелковом халате винно-красного цвета и присела рядом. Раскрыв футляр, Феликс принялся доставать металлические и стеклянные части аппарата. Одной из них была увесистая треугольная подставка. Бертина взяла ее, покрутила, рассматривая со всех сторон, и увидела выбитую на дне надпись: «N. Tesla».

– Это Никола сделал? – заинтересовалась девушка.

Феликс кивнул.

– Ты знал его?

– Да, познакомились во Франции. У нас сложились доверительные отношения, он знал, кто я такой.

– И как отнесся?

– Спокойно, любопытствовал лишь с точки зрения науки. Никола вообще весь мир интересовал, как одна большая наука. Он истинно горел своими идеями, своей миссией, я рад был поделиться с ним накопленными знаниями физики и мироустройства. Никола стремился доказать еще и существование эфира, некой невидимой всепроникающей среды, колебаний электромагнитных волн, потому его заинтересовали посмертные сущности вампиров. Он хотел их изучить, исследовать мощность, насколько эти пылающие субстанции влияют на атмосферу, не являются ли они сами по себе эфирными сгустками. Он сконструировал ловушку сущностей, правда, опробовать ее в деле в те времена не представилось возможности. Но своего часа изобретение все-таки дождалось.

– Так ты не уверен, что изобретение работает?

– Я уверен в изобретателе.

В собранном виде ловушка представляла собой небольшой аппарат сантиметров сорок в высоту: шар из толстого мутного стекла крепился к широкой подставке, внутри которой находился прибор. Верхняя часть шара соединялась со сложно сконструированной воронкой. По бокам подставки толстыми черными стержнями стояли электроды.

Закончив с аппаратом, Феликс достал со дна чехла три небольших почерневших от времени медальона и короткую серебряную стрелу – арбалетный болт.

– Собственно всё, – сказал мужчина, – можно идти. Если хочешь, покажи вход в подвал и подожди здесь.

– О, нет, что ты! – воскликнула Берти. – Пусть я и не особо интересуюсь наукой, но такой интересный эксперимент не пропущу! Идем, вход в музыкальном салоне.

Девушка вскочила с дивана и багровым языком пламени устремилась в темный дверной проем, ведущий в соседние комнаты. Феликс собрал со стола необходимые предметы и последовал за нею.