– Мы так окольцовывали льва в саванне, – завел Леон свою привычную песню. – Ходить, не снимая! Что я им – собачка, что ли? А раньше у людей, говорят, были даже не коды, как при отце, а бумажные паспорта. Хочешь, убери, хочешь, сожги. И деньги. Ты хоть знаешь, что такое деньги? Нет, не отвечай, ты не знаешь, это вовсе не пустота в воздухе, как у вас. Это или красивая бумага, или монеты, такие кругленькие, приятные на ощупь. Потом все перевели на пластик, а потом и вовсе – фьють, и нечего в руках подержать! Подожди… я покажу! Мне прадед оставил такую монетку… вон там, в шкатулке – только обязательно положи потом на место!

Он показывал ей эту монетку всякий раз, как она приходила.

– Потом посмотрю, Леон, – вздохнула Патрисия. – Сначала сделаем дело.

Она с трудом откопала на подоконнике среди всяческого хлама крохотный чип и поднесла его к экрану. Леон не проявил к ее действиям никакого интереса. Пока Патрисия выводила на чип его ежемесячное пособие и подтверждала заказ на приготовление и доставку готовой еды с точностью до дня и минуты, старик скучающе изучал потолок.

Внезапно Патрисии пришла в голову мысль.

– Послушайте, а что будет, если вы его потеряете? – она помахала чипом перед его глазами. – Ну вот, к примеру, пойдем мы гулять в парк, и…

– Придут и проткнут ухо, – злобно буркнул Леон.

– Но разве они не отследят, где он остался?

– Охота им искать… просто отключат старый и подключат новый. Дырка в ухе, это кто же придумал…

Патрисия продолжала соображать.

– А что если… что если вы потеряете, но не сразу об этом сообщите? Смотрите, на этот месяц у вас уже есть все, что надо. Да и я тут под боком, я все вам куплю, если что. А потом, когда… позже… тогда можно будет заявить о пропаже. Я знаю, Леон, что тогда вам проткнут ухо… но если я очень вас попрошу? Понимаете, вы можете спасти одного парня, его тут решили угробить. Он… он с другой планеты. Я не могу рассказать, но… И мне нужны будут деньги. То есть я все вам отдам, но сейчас мне нужны средства на вашем счету, чтобы…

Скучающее лицо старика тут же преобразилось. В почти бесцветных глазах появилось озорное выражение, он с интересом ее разглядывал.

– Ты что-то задумала? – живо спросил Леон.

– Да. Только тихо… Вы могли бы мне очень помочь. Скажем так… в память о той принцессе, которую у вас отняли…

По виду Леона она уже поняла, что сама идея нарушить хоть что-то в заведенном порядке, совершить нечто назло «этим», как называл он Контроллер, вдохновляет старика и без всякой памяти о принцессе.

Так что когда Пат спускалась к себе вниз, в руке она сжимала крохотный чип.

Стар еще спал. Помня, что она снова под камерами, Патрисия подошла к зеркалу и раскрыла косметичку, чтобы припудрить нос. Маленькая клипса незаметно скользнула в одно из отделений. Патрисия поправила несуществующий макияж, захлопнула косметичку и небрежно бросила ее на полку.

***

Главное препятствие, как ни странно, заключалось в самом Старе. Обсуждение вариантов побега зашло, прямо сказать, в тупик. Патрисия уже начинала злиться – они искали не просто удачный вариант, а морально приемлемый для него вариант.

Засада заключалась в том, что его способности нельзя было использовать для насилия. Невидимка об этом и говорил, когда утверждал, что иляне не нападают первыми, а могут только защищаться. Но ведь нападать на Стара никто не собирался. В частности, оказалось, что…

– Гипнотизировать нельзя. Ударить нельзя. Погрузить в сон нельзя.

– А если, к примеру, у охранника схватит живот?

– Нет, нельзя. Силу нельзя применять во зло.

– Почему – она иссякает?

– Она перестает быть собой.

– Но это же совсем-совсем маленькое зло.

– Черное не станет белым от того, что это точка, а не море.

– Так вот почему вы проиграли войну! – сердилась Патрисия, при этом, однако, изображая, что спит – разговор происходил ночью, а они со Старом находились в разных комнатах. Они все лучше и лучше слышали друг друга, и расстояние, на котором они могли беседовать, с каждым разом увеличивалось.

– Мы ее не проиграли. Мы закончили ее по своей воле, перестав защищаться.

– Как, вы и защищаться даже перестали? Но почему?

– Я могу знать только то, что поведала мне мама. Но ее слова вливаются в реку моей мысли и остаются в ней. На этой войне мы – я говорю о моем отце и других, я еще был слишком мал – не позволяли забирать наши жизни, если могли. Защищаться мы право имели, и могли убивать красных людей в момент их нападения. Но нас было очень мало по сравнению с ними, а они все прибывали и прибывали. Иляне начали погибать в неравных боях, не успевая защищаться. У наших раненых отбирали силы, оставляя умирать. Вскоре мы встали перед выбором: или уничтожить землян полностью, за один раз – мы это сумели бы, либо позволить красным людям захватить нас.

– Значит, надо было уничтожить! – жестко сказала Пат.

– Но тогда мы нарушили бы закон, ведь на нас не нападали все вместе единомоментно, а среди землян могли оказаться не только военные. И тогда Силы покинули бы нас.

Патрисия вдруг вспомнила Артура и промолчала.

– И тогда мы ушли, – продолжал Стар. – То есть ушли отец и другие, и многие женщины и дети.

– По своей воле оставить свой дом… отдать всю планету, и кому?.. – сетовала Пат.

– Да. Но мы сохранили свой Дар. Если бы мы использовали его для насилия, он превратился бы в гамес.

Патрисия на какое-то время умолкла, так что парень даже спросил, не заснула ли она. Философские споры со Старом сильно выматывали. Скорее бы уж он сбежал!

Она никогда не задумывалась о подобных вещах. Вот и сейчас, хоть и раздражалась, но хорошо понимала: то, как мыслят иляне – это не наивность, а, наоборот, мудрость, что ли… Так взрослый обращается с младенцем, который царапается и кусается. Малыша надо остановить, но нельзя сделать ему по-настоящему больно.

А с другой стороны, если это тупое чужое дитя выталкивает к примеру, из селиплана? Тогда что? А тогда – получается настоящее самопожертвование, но ради кого? Не ради ребенка ведь на самом-то деле, а ради врага, который ведет себя не по-взрослому.

– Но вы… те, кто в горах… если вы там не выживете… если земляне найдут способ до вас добраться – а они найдут! – никого из вас больше не останется.

– Патрисия, но мы же еще не погибли, а только ушли в горы. Мы растим ствол из корня, а не корень из веток. Это будущее, о котором ты говоришь, еще не наступило, и, возможно, никогда не наступит. Как же оно может влиять на наши решения?

– А если оно наступит?

– Тогда илле примут решение, стоит ли сохранять себе жизнь такой ценой.

– Но… разве жизнь – это не благо, которое надо защищать любой ценой?

– Жизнь, несомненно, благо. Но не абсолютное. Любая вещь берется и сравнивается с другой, только тогда будет видна ее истинная ценность. Жизнь это благо, но есть благо важнее и ценнее. Если жизнь сравнивается с ним – то ею приходится пожертвовать.

– И что, так рассуждают все? Или это только твои мысли?

– Мое дерево росло отдельно от других деревьев, и я не знаю, куда тянутся их ветви. Это ветви моего ствола, но я думаю, мой отец ответил бы так же. За остальных я говорить не берусь.

– Но подумай сам: ведь вы хранители своей силы и этих вот знаний, а они уйдут вместе с вами, это благо пропадет навсегда.

– Ничего не умирает, Патрисия. Есть простые законы, которые ты, наверное, знаешь. Любая энергия превращается во что-то. Чем выше и лучше были наши силы и знания, тем выше и лучше будет то, во что они преобразуются. Но, конечно, – грустно добавил он, – если бы можно было плыть по реке жизни, не изменяя Силам, это было бы настоящим благом. Однако мы его лишены. И все же я надеюсь, что воды вынесут нас к новому благу, иначе зачем бы они текли…

– Все, хватит! – взмолилась Патрисия. – Оставь свои воды… реки и ветки! Дай мне подумать.

Надо просто найти практический выход, повторяла она себе. Некоторое время оба молчали.

– Если ты поможешь мне бежать, – неожиданно услышала она у себя в голове, – они тебе отомстят?

«Дошло, наконец-то!» – хотела съязвить она, но не стала. За ее жизнь уже и сейчас не дать и монетки – той самой, которую показывал Леон.

Хотя – не совсем так. Если бы Стар согласился отдать Дар – то да, лишние свидетели будут не нужны, дело-то уникальное. А вот если парень откажется, его просто убьют и забудут. И тогда… тогда у нее появляются шансы. И Семен за нее похлопочет, все-таки не чужая, он у них там не последний человек… да и тайна уже потеряет смысл, подумаешь, кто-то получит всего лишь гамес, таких на Илии пруд пруди. В какую-то долю секунды у нее мелькнула мысль, что можно еще передумать, ведь она действительно не знает, как помочь ему сбежать.

Пат скривилась, словно дотронулась до чего-то мерзкого.

Мать как-то недовольно сказала о ней: «Рассудок у Патрисии есть, беда в том, что она слушается не его, а только своих желаний». Пат усмехнулась – вот и продолжим в том же духе.

– Они не догадаются, – как можно увереннее сказала она. – Никто не поймет, что я в этом замешана.

– Поэтому твой зеленый так пожелтел сейчас, а синий стал белым? – тихо спросил Стар.

– Прекрати следить за моими цветами! – рявкнула Пат. – Когда хочу, тогда и желтею! Вот, смотри лучше, что я придумала…

***

Действовать надо было быстро. Заговорщики начинали беспокоиться: никаких результатов Пат им не демонстрировала. Внешне ее общение с парнем происходило так: они завтракали, беседовали о разных земных понятиях – вроде как она его обучала, потом она начинала «уговаривать» его отдать Дар, он обещал подумать, а потом якобы спал по полдня – так было проще разговаривать мысленно. Правда, этому у нее находилось объяснение: светлая часть суток на Илии гораздо короче, и у Стара сбился режим дня.

У парня оказалась феноменальная память и потрясающее пространственное мышление. Уже после первого их визита в торговый центр он смог восстановить мысленно все, что осталось за пределами его зрения, в точности описал Патрисии все входы и выходы. А через неделю они уже знали, что мужской туалет на самом верхнем этаже окнами выходит на площадку для селипланов. Стар на глаз определил материал, из которого сделано окно и заявил, что сможет легко открыть или пробить его. Но одного его в туалет не отпустят, кто-нибудь с ним да пойдет.

Планы они строили долго, разговаривали много, а про сам побег теперь и вспомнить-то было нечего. Тем более что Патрисия в нем практически и не участвовала.

В очередной визит в торговый центр – Стару удалось, наконец, изобразить свой интерес к покупкам земных предметов, – он попросился в туалет, и с ним отправился сам Невидимка. В то время как Патрисия отвлекала остальных, рассказывая Семену, как устала от этого бестолкового парня, в туалете, судя по всему, все пошло по намеченному (рассказ Невидимки потом это подтвердил).

Стар обратился к нему и тихо сказал, что уходит. Потом повернулся и, не притрагиваясь, одной силой мысли выдавил стекло. Позвать на помощь Невидимка не успевал и сразу кинулся на мальчишку, выхватив оружие, но Стар оказался быстрее – он защищался. В тот же момент Невидимка осел на пол и просто заснул.

Выйдя через окно, Стар не побежал к парковкам, как подумали, опомнившись, его охранники. Они разделились: одни бросились прочесывать крышу, другие взлетели в попытке найти и догнать угнанный, возможно, селиплан. Стар к тому времени уже спустился на лифте вниз, а оттуда – в городскую подземку. Клипса с самого начала была у него в кармане. Система, разумеется, отреагировала так, словно в подземку зашел Леон.

В точности выполняя указания Патрисии, Стар, отлично представляя карту города, доехал до старого вокзала и сел в обычный робот-автобус. До этого момента ему удалось несколько раз связаться с Патрисией, но где-то посередине его поездки, как они и предполагали, их связь прервалась. Но Пат очень надеялась, что и дальше все прошло гладко.

Парню предстояло пересесть на поезд-виджетор, а потом – денег на карте Леона хватило бы на сотню таких путешествий, – в обычный пассажирский самолет. Затем перелететь через океан, а там перебраться на любой общественный селиплан, следующий до местного космопорта.

Страну назначения Патрисия выбрала из трех соображений. Во-первых, она недавно летала по этому маршруту, и могла описать его в подробностях. Она хотела даже преподать Стару основу местного языка, но не успела. Впрочем, парень заверил ее, что с языком он разберется сам – Патрисия поняла, что это как-то связано с его способностями, и решила не удивляться.

Во-вторых, страна эта оставалась одной из нескольких «темных зон», не спешащих подключаться к Всемирному Контроллеру, а значит, после пересечения ее границы чип из всемогущего средства обнаружения превращался в простое удостоверение личности и обычный кошелек. Космопорт там тоже функционировал обособленно от всеобщей системы безопасности, до сих пор осуществляя собственные вылеты. Проверить несоответствие данных пассажира, к примеру, указанному в чипе возрасту, мог только «живой» сотрудник полиции, и то, если человек чем-то вызвал его подозрения. Патрисия как раз недавно читала про эти несостыковки – как это мешает мировому порядку.

Ну и главное, Стар со своей азиатской внешностью мог легко там раствориться. Патрисия долго внушала ему, что любая попытка его задержать должна быть воспринята им как нападение, и взяла с него слово, что он сразу воспользуется гипнозом. И только потом вспомнила, что забыла спросить парня, как же его вообще смогли поймать на Илии, если он мог защищаться? Видимо, это останется для нее тайной.

Самые большие опасения Пат были связаны с пересечением границы в сторону страны «темной зоны». Пересечение это фиксировалось аркой-датчиком при посадке в самолет одновременно с проверкой билета, вся информация о пассажире передавалась на коммуникатор таможни, и с этого момента все зависело от того, выявит ли программа расхождение между фото Леона и внешностью Стара. Патрисия в своих путешествиях прошла столько арок, что в точности указала парню, в какой момент он должен «чихнуть», наклониться и прикрыть лицо руками. В этом случае программа тоже могла указать на несоответствие и отправить на проверку сотрудника таможни. Но на памяти Пат такой сотрудник явился в самолет лишь единожды – старушка пересекала границу в лечебной маске, – и был многократно обруган командой и всеми опаздывающими пассажирами. После того, как чипы стали вживлять, подобные проверки стали пустой формальностью.

В любом случае, пересечь границу страны было проще, чем вылететь из центрального космопорта, так что приходилось рисковать – лучшего варианта она не придумала.

Как она и рассчитывала, заговорщики тем временем организовали поиски в центральном космопорту. К службе государственной охраны они обратиться не могли, но прочесали все, что было в их силах. Разумеется, их старания ни к чему не привели.

По расчету Патрисии к концу дня Стар уже должен был вылететь на пересадочную планету, откуда ему предстояло сложным путем добраться на Оксандру, расположенную всего в неделе полета от Илии. При разработке космического маршрута пришлось пользоваться только собственной памятью – ведь начни она работать с коммуникатором, ее тотчас бы засекли. По счастью, в ее распоряжении имелись знания Стара, который, хоть никогда и нигде не обучался, отлично знал космографию. Расспросить об источнике его информации она не успела и решила, что его научила образованная мать.

Патрисия знала, что Оксандра – огромная планета с независимым от землян правительством, транспортный узел для многих космопутей, этакая большая гостиница – среди разнообразия ее жителей и постояльцев легко затеряться. Помнится, Пат еще раньше удивлялась, что землян заинтересовала не Оксандра, а ее крохотная соседка Илия.

Договора о транспортном сотрудничестве с Оксандрой было явно недостаточно, чтобы земные парни потребовали кого-нибудь там разыскать. Не говоря уже о том, что заговорщики не являлись официальными представителями Земли.

Ну а дальше… Патрисия уговорила парня оставаться на Оксандре в надежде, что ей удастся осуществить нереальную миссию по переправке туда его матери и невесты. А если не удастся, то она прилетит на Оксандру и сообщит ему об этом. Если, конечно, побег Стара завершится благополучно, и он будет там.

Узнает она об этом, видимо, уже только на Оксандре (интересно, как?). Но если он останется жив, несколько условных знаков и договоренностей плюс установленная между ними связь помогут его отыскать.

Обещание абсолютно сумасшедшее, при том, что Патрисия даже не могла гарантировать, что будет к тому моменту жива.

***

Про чип и Леона заговорщики, правда, не догадались. А если бы и прознали о самозванце, то, не имея доступа к Контроллеру, все равно не смогли, да и не успели бы его отследить. Они не нашли что предъявить Патрисии после побега Стара, но она прожила несколько месяцев в страхе, вздрагивая по ночам. Однако никто не явился – вся команда заговорщиков словно испарилась.

Семен нарисовался единственный раз, через неделю, предупредил, что болтать не в ее интересах, и тоже исчез. Ей показалось, что у него серьезные неприятности, и заговорщики сами залегли на дно. Возможно, об их нелегальной деятельности узнали в ВКО, но скорее всего они прятались от собственного заказчика. О ней этот заказчик мог и не знать, тешила себя надеждой Пат.

А Леону так и не пришлось протыкать ухо. Он умер через три недели после побега Стара. Врач, констатировав смерть, отправил сигнал в Контроллер на отключение чипа – чтобы никто не смог получать пенсию старика. Все свои сбережения сосед, к удивлению Пат, завещал ей. К отчету о расходах Леона у нее доступа не было, но, судя по сумме, пополнившей ее счет, Стар по крайней мере купил билет до пересадочной планеты и поменял деньги для дальнейшего путешествия. После отлета с Земли чип ему становился не нужен.

На похороны Леона Патрисия пришла одна – других друзей у него не осталось. Прежде, чем капсула навсегда забрала его тело, она успела вложить ему в руку его любимую металлическую монетку.