Глава 7

Макар

Азарт, вот как называлось то кайфовое чувство, что меня охватило, как только занял указанное Лизаветой место возле примерочных. Сука, я уже и забыл, как он ощущался. Резкий, голодный, настоящий, отчаянно веселый, дарящий ох*енное ощущение предвкушения, игры во взаимное соблазнение, исход которой тебе известен, но от этого она менее увлекательной и будоражащей не становится. Потому как в исполнении этой девочки заводила она нереально. Одни эти паузы в обнажении чего стоят! У меня‑то уже и от ее типа властного требования сидеть под присмотром, а по факту не пропустить ничего из задуманного зрелища колом встал, не знал как и сесть, пристроив эту палку‑копалку титановую поудобнее. А уж когда девчонка раздеваться начала, одновременно отыгрывая строгие взгляды, якобы взывающие к зачаткам джентльменства во мне, остро захотелось рвануть ставший тесным ворот рубашки. А следующим уже рвануть и без того распертую ширинку, ага. Вот интересно, если этим двум цыпам продавцам сунуть по крупной купюре и попросить погулять на улице с полчасика, они не залупятся? Нет, лучше минут сорок. Дам Лизе чуток времени на поломаться‑поизображать «янетакая» да и поласкаться немного. У меня во рту сохнет дико от желания сиськи ее дерзко торчащие облизать и по этим ключицам острым зубами пройтись, добираясь сразу наглыми пальцами и до горячей влаги между ног, размазывая ее по ним, проверяя готовность. Тороплюсь? Да. Но и самого ведь после ее типа чисто служебных обнимашек прижало, и видно, что девочка по всем правилам отрабатывает мое обольщение. А я охотно и с готовностью обольщался. Не вижу причин корчить из себя стоика или искушенного и пресыщенного засранца, которого видом голой бабы не проймешь. Если у тебя не встает до дыма из ушей на красивую раздевающуюся женщину, и еще что‑то эдакое нужно, чтобы завестись, то ты или уже почти выбыл из обоймы, или вообще не по девочкам. Ну, еще есть вариант, близкий к утопии, с влюбленным в другую и верным ей до мозга костей долбо*бом, но это точно не про меня. Уже давно не про меня.

Я практически решился на сексуальный блицкриг, когда Лиза, помедлив‑помариновав меня искусно, заставив жрать похотливым взглядом, сняла таки лифчик. И на мгновенье разорвав нашу визуальную прелюдию, снова подняла на меня распахнутые голубые глазищи. Мне как будто в бошку с ноги от кого тут же прилетело, и оторопью дичайшей одновременно пробрало до костей самых.

О‑хе‑реть! Вот это жжешь ты, девочка! Прямо огнем‑полымем живым и по живому! Да одним вот таким взглядом невинно‑беззащитным и одуряюще‑греховным сразу мужика пожиже и понеопытнее в ваших бабских фокусах может к тебе намертво приварить, узлами из чувств‑арматуры прикрутить. Сразу, за один вдох, быстрее любой разумной мысли. Потом годами из такого выдирать себя будешь и уползешь с душой в клочья. Но плавали‑знаем, так что меня только лютой похотью окончательно пробило навылет и с места сорвало. Похрен мне на свидетелей и дальнейшую игру с соблазнением, что делает все только вкуснее. Мне и так уже слаще и острее некуда. А персонал… ну поорет, постучит, послушает, позавидует, может, и наружу побегут, а там моя охрана тормознет и объяснят, что надо уж очень, все ведь люди взрослые. Не срывало меня так никогда, но мужики они и понять такое должны без доп команд и объяснений.

Цапнул первые попавшиеся туфли и попер к примерочной, но тут Лиза так разительно поменялась в лице, что я при входе в эту долбаную зеркальную каморку словно на стену невидимую налетел. Бля, неужто я все же поторопился, дебил раздразненный, и сам себе этим подгадил? Или ты, девочка, не ожидала столь быстрой и конкретной моей реакции от твоих приемчиков? Рожи моей, наверняка озверевшей сейчас, испугалась? Надеялась, что присутствие посторонних станет сдерживающим фактором, и ты меня и дальше драконить станешь, помахивая перед самым носом вожделенным, но не давая сожрать? Я не мальчишка тебе, которым играться можно, планируя совсем мозгов лишить и по максимуму выхлопа поиметь, теперь знай.

Девка с кучей барахла втиснулась между нами очень кстати. У меня появилось время на поостыть и внимательнее присмотреться к Лизе, хоть немного призму обуявшей похоти сместив. Неужто это я на пустом месте все сочинил, а Ерохина, и правда, вся из себя при исполнении? Уже почти успел прочувствовать каким беспардонным уродом и тупарем озабоченным выглядел в ее глазах, как Лиза вдруг так откровенно вызверилась на продавщицу, что я мигом приободрился. Не‑е‑ет, ни хера я не ошибся и не облажался! Просто ты, девочка, действительно хочешь поиграть в серьезную личную охранницу подольше, но под меня готова лечь. Готова, еще как!

Ну ладно, сделаем тебе приятное, поиграем. Я потом это приятное с лихвой компенсирую, спрошу по‑полной, и тебе это о‑о‑очень понравится. И думаю, Боев с его «Орионом» уже по факту лишился своей стажерки. Ну, уж больно Лиза эта лакомая, такая не на раз перехватить однозначно. Если еще и умненькая, понимающая и сговорчивая окажется, то извиняй, Андрюха, поедет девочка со мной.

Настроение моментально опять поднялось и, словно почуяв это, мне позвонила Карина. У нее же чутье прямо на то, как не дать мне вволю чем‑нибудь хорошим наслаждаться, обязательно нужно дерьмеца подкинуть.

– Да! – рыкнул, отворачиваясь от примерочной и уходя подальше к стене.

– Ты где? – без обиняков потребовала ответа бывшая.

– Какая разница. Чего ты хотела?

– Мы пришли к тебе в офис, а тебя нет, и никто не говорит где ты и когда явишься на работу.

«Мы». Стало быть детей притащила, значит, за бабками пришла.

– Карин, я тебе неделю назад давал.

– И по‑твоему нам должно этого хватить, и ты нам ничего не должен больше?! – мигом повысила она голос. – И вообще, ты с детьми повидаться не хочешь? Или от своих проституток не можешь никак оторваться?!

Ну да, повидаться. Скажи уж послушать, как они, науськанные тобой, хаять меня станут и тоже денег требовать, как научила. И сама святая, конечно, по клубешникам мужиков снимать постоянно – это же просто нелегкая судьба порядочной одинокой женщины, ищущей свое счастье. Причем, поначалу и наличие мужа законного это делать не мешало.

– Кончай! – рявкнул, мигом закипая от того, на что давно бы срать с высокой колокольни, но все никак, и от понимания того, что она этот концерт как всегда перед детьми и перед моими служащими устраивает. – Я поехал по делам бизнеса. А моя личная жизнь тебя уже три года как ни хрена не касается.

– Не смей мне грубить! Я – твоя законная жена! – ага, с поправочкой на бывшую. – И мать твоих детей! А ты – неблагодарный урод! Забыл, что это ты моей семье всем обязан?! Кем бы ты был, если бы папа тебе не помог!

Кем‑кем, нищим ментом, занимающимся тем, о чем мечтал с детства. Служил бы и защищал, и себя уважал.

– Сколько? – оборвал я ее набирающие громкость и накал упреки, в которых она была профи, и пока не перешла на совсем уж личное и откровенные оскорбления.

– Еще столько же, – мигом успокоилась Карина, заставляя меня поморщиться от брезгливости. – Я нашла для Ванечки великолепного учителя китайского, а Леночка захотела в элитную школу искусств на все лето, и нужно оплатить все занятия сразу…

– Ясно. Жди, я позвоню, чтобы выдали.

Да‑да, английский, японский, теперь вот китайский, верховая езда, с полным для нее обмундированием и арендой пони, гончарное дело, мастер‑классы у дорогущих учителей и прочее, и прочее. Дай‑дай‑дай! Все бесстыжая брехня, опять скинет детей своим родителям, отстегнув сущие копейки, и спустит все на барахло и гульки. И я ни хрена пока не могу с этим сделать, потому что наше гуманное государство и судебная система считает, что детей при разводе правильнее оставлять с матерью, особенно когда отец этой самой матери – все еще часть системы. И если не дашь сколько требует – начнет накручивать сына и дочь, хотя и так куда уж больше, смотрят на меня, как на монстра какого‑то, от которого только и можно, что так и быть бабки брать. Хоть бери и похищай их и потом, всякими правдами и неправдами, за границу увози.

Отзвонился в главный офис и велел помощнице выдать Карине денег из налички в сейфе, которую откладывал на закупку пробной партии элитной итальянской фурнитуры. Заработаю еще, фигня делов, для того ведь теперь и живу.

Отдышался немного и повернулся к уже одетой в свое и покинувшей примерочную Лизе. Стоит с синим платьем и еще какими‑то тряпками, перекинутыми через руку и ею же держа туфли. Смотрит пристально, ждет. Когда расплачусь. Еще одна женская особь, что видит в мужике исключительно кошелек. Меркантильная сучка, но все равно, п*здец же как хороша! Ну что же, девочка, тебе предстоит узнать, что я кошелек с большими запросами, и их предстоит отрабатывать. А ты, Боев, проспорил.

Глава 8

Лиза

Итак, у моего объекта охраны имеется бывшая по имени Карина и что‑то он резко пал в моих глазах из‑за тона, каким он с ней разговаривал. Хрен его знает, конечно, что у них там за отношения были и есть, но судя по тому, что смогла услышать – она у него денег просила. По логике – не на себя. Ну потому что с чего бы мужику давать этих самых денег жене или подруге, которая в эксах уже три года, просто так, от фонаря. Правильно, незачем, только при варианте общих киндеров. И Лебедева этот явно аж взбесило. При этом, он собирался на шмотки для меня вотпрямсчаз потратить сумму, на которую наша семья месяц проживет без особой экономии. То есть на детей от бывшей – жалко, на левую бабу – нет. Само собой, все по соусом «это для дела», но я же не тупенькая на всю голову и дотумкала, что тот подкат к примерочной с туфлями именно уже конкретным подкатом и был, а не только провокацией для проверки моей стрессоустойчивости.

Бабушка, мамина мама, как‑то сказала мне еще мелкой, что большинство мужчин любят своих детей от конкретной женщины, пока любят эту самую женщину. Ну или типа того. У Лебедева та же ситуация похоже. И понимание данного факта резко поубавило ауры героя из прошлого вокруг него. А он и сам был рад стараться над ее окончательным уничтожением. Закончив разговор, развернулся с перекошенной зверской рожей и с пару секунд пялился так, как будто наорать хотел. А потом ухмыльнулся так погано‑погано, что даже попятиться приспичило.

– Ну, что выбрала, милая? – спросил с явной насмешкой, выхватил вещи у меня из рук. – Ну‑ка, покажи.

Я остановила свой выбор на том самом синем платье (ибо хорош с меня стриптизов), а пока он рычал на бывшую, высмотрела, и поверху прикинула к себе офигенный шелковый брючный костюм насыщенного сливочного цвета и белый топ к нему, памятуя, что завтра же еще мероприятие с выездом в какой‑то там загородный дом. Да туфли поменяла на подходящие к обоим нарядам и своего размера. Лебедев платье небрежно сунул девице‑продавцу, а костюм повертел перед собой на вешалке, рассматривая с крайним пренебрежением.

– Не пойдет, – практически отшвырнул он его на ближайщую стойку и пошел вдоль ряда, а потом ткнул в нечто надетое на выставочный манекен. – Вот это хочу.

Я подошла поближе, рассмотрела и чуть не взбунтовалась. Хотел Лебедев комбинезон из какой‑то чрезвычайно тонкой и струящейся ткани туско‑золотого цвета, верхняя часть которого состояла по сути из двух немного присборенных полосок ткани, прикрывающих грудь и соединяющихся на шее. Сука, в таком же толком не наклониться, не резко повернуться, только и следи, чтобы не сдвинулось, и ты грудью не светанула. У меня же не нулевка.

– Вряд ли этот… шедевр подойдет мне, дорогой, – процедила я, стараясь не зашипеть гадюкой.

Не может же он не понимать, что для исполнения моих обязанностей этот прикид – полный отстой. Издевается уже что ли? Чего не сразу голой пойти?

– А я считаю, что он то, что нужно, и от тебя в нем башню сворачивать будет, а значит, мы его берем. И еще ходули какие‑нибудь к нему, такие чтобы ремешки и эти… херовы стразы кругом.

Ну супер, точно глумится. Прием в загородном доме, дневное, как понимаю, мероприятие, и тут я – такое золотисто‑блестящее, едва ли не топлесс, чучело. Прямо образец личной охраны, ага. Но знаете что? Михаил Константинович учил, что на такое должно быть пофиг. Если подумать, даже на руку мне. Буду выглядеть безмозглой разряженной куклой, которой не зазорно вертеть пустой башкой по сторонам и пялиться на всех без капли такта. Чего с дуры взять. А стремно пусть Лебедеву будет, что такое чудо в люди вывел.

– Сюда еще великолепно подойдут эти браслеты, колье и серьги, – прочирикала вторая продавец, демонстрируя выше названные предметы. Бижутерия, визуально массивная, естественно опять же с обилием псевдо‑золотого блеска и сверкания стразов.

– Валяйте, закидывайте все в пакеты! – небрежно распорядился объект, доставая бумажник.

А мне похрен. Похрен, ясно! Я вообще все это барахло себе оставлять не собираюсь. Оставлю Лебедеву, пусть любуется и вспоминает. И не жалко же ему денег на все это блескучее безвкусное дерьмо. На детей жалко, а на хрень – нет. Мужик обыкновенный, как он есть. Себе на поиграться – хоть сколько, на реально необходимое – руки небось трясутся.

Та‑а‑ак! Ерохина, стоп! Чужие деньги и есть чужие. Кто заработал, тот и распоряжается как вздумается. Вот как станут мои, тогда и буду умничать. Все, работаем.

Макар обернулся ко мне, наблюдая, как я снимаю ботинки, чтобы примерить заказанные им босоножки на высоченных каблуках с ремешками. И от его взгляда мне вот сильно не по себе стало. Я даже его выдержать не смогла, торопливо разорвала визуальный контакт, благо повод был. Теперь от мужчины не исходило то самое интенсивное и будоражащее жаркое внимание. В его глазах плескалась обнаженная жесткая похоть, которая будто липла к моей коже, пачкала ее, отчего то и дело вдоль позвоночника прокатывались ледяные покалывания, заставляя опять окаменеть мышцы спины в напряжении.

К моменту выхода из магазина я с собой снова справилась и вернулась в рабочий режим. Пока Лебедев замешкался на кассе, быстро вышла из магазина и махнула водителю сдать чуть назад, чтобы встать опять перед самым входом, а Артуру кивнула живо открыть заднюю дверь. Вернулась в стеклянный тамбур, перехватывая объект, и снова прилипла к нему, изображая дико благодарную за покупки подружку, готовую эту самую благодарность едва ли не тут же продемонстрировать, и тем самым перекрывая мужчину насколько возможно. Но как только Артур собрался сесть в салон, Лебедев остановил его жестом.

– Погуляйте пару минут, – велел он охраннику и водителю, и те послушно закрыли двери снаружи.

– Лиза, а насколько ты любишь деньги? – повернулся Макар ко мне, и не думая все еще убирать руку с моей талии. Наоборот, прижал сильнее, отчего мне стало вдруг душно и зябко, не взирая на наш близкий контакт.

– С какой целью интересуетесь, Макар Алексеевич? – я уже настойчиво постаралась от него отстраниться, и он с легкостью отпустил.

– С такой, что желаю знать, какое их количество необходимо для того, чтобы мы по возвращению в гостиницу оказались голыми в постели. Само собой, не для оздоровительного послеобеденного сна.

Меня ведь это не должно шокировать, так? Ни как личного охранника, Корнилов о таком предупреждал, ни как женщину, нацеленную на повышение собственного благосостояния за счет богатых и щедрых мужиков.

Но, бл*дь! Как‑то в моих планах не было опускаться совсем уж до уровня какой‑то шлюхи, которой без обиняков предлагают назвать свою же цену! Это оскорбляет и бесит! Не так я себе это представляла, ой, не так! Хоть чуть завуалированно что ли, и вообще… не от Лебедева. Почему? Да потому что! Нельзя что ли было остаться ему хоть капельку все тем же моим спасителем, хоть и потускневшим изрядно, а не обращаться в совсем уж похотливого козла, еще и прижимистого. Потому как разве щедрый по‑настоящему мужик будет допытываться сколько? Нет, конечно же! Он же щедрый!

Что, Ерохина, реальность не совпадает с твоими незрелыми мечталками? Оказывается, мне все же нужно слегка романтикой замазать факт сдачи себя в секс‑эксплуатацию за бабки? Выходит так, или бы в глазах сейчас не щипало, а на душе так гадко не стало бы.