Цитаты из книг автора «Галина Чередий»

Почему-то в голову пришло красочное, хоть и вроде неуместное сравнение с неким подводным монстром, чудовищем, которое вальяжно ворочается у самой поверхности, позволяя иногда выглянуть наружу гладкому мускулистому боку, а потом так же неторопливо погружается назад, исчезая без следа. Но даже после этого, глядя на абсолютно спокойную водную гладь, ты уже никогда не забудешь, что под ней скрывается. Снимая брюки вместе с боксерами, Григорий наклонился, стягивая их по ногам и бесстыдно демонстрируя мне свою задницу. У меня как-то не было возможности рассмотреть ее раньше, но вот теперь-то я видела, что она была такой же, как и все его тело. Жесткой, будто кем-то нарочно и тщательно вырезанной из дерева в стремлении создать некое мужское совершенство, а не состоящей всего лишь из плоти. Рациональная часть меня закатила глаза где-то в сознании, говоря: «Аня, ради бога, это всего лишь крепкий мужской зад и ничего более». Но недавно пробудившаяся бесконечно порочная я послала ее лесом. От вида этого проклятого мужчины у меня реально зубы сводило, и руки непроизвольно сжимались от желания не просто прикасаться, а самым нахальным образом хватать, сжимать и целовать до боли в губах, до непроходящих отметин моего обладания. И плевать, что временного. Это какой-то сумасшедший вирус дикости, ненасытности и сексуальной требовательности Григория, и, заражаясь им, я становлюсь совершенно иной версией самой себя. И этой женщине в принципе не было известно, что такое смущение, колебания или внутренние запреты и стыд. Никакой оглядки на потом и завтра, только неодолимая нужда дразнить и соблазняться самой, подчиняться властным велениям его свирепого влечения, принимать, чтобы потом потребовать полной отдачи в ответ.

Любой выбор – не более чем иллюзия

Что-то стало твориться со мной в последнее время. Мои эмоции и настроение совершали странные непредсказуемые скачки и все сложнее поддавались полному контролю. И это совершенно непохоже на меня. Насмешки и упреки в излишней холодности и высокомерности мне случалось слышать всегда. И они давно уже не задевали. Просто я не видела собственной вины в том, что люди вокруг не вызывали у меня чувства симпатии и желания стать ближе. Я не скрытная, просто никогда не имела желания трындеть о себе без умолку и в ответ выслушивать то же самое от других. Не понимаю, почему кому-то могут быть интересны значительные и не очень события чужой жизни. И не высокомерная, а элементарно не вижу причины впускать кого-то в свое размеренное, налаженное существование. Ведь это, наверное, нужно делать, когда ты чувствуешь необходимость быть с кем-то откровеннее, ближе, а ее у меня не было никогда.

Хочу говорить с тобой о том, как прошел день, о том, что ты ела на обед и что купить к ужину. Спорить о всякой неважной хрени и в итоге поддаваться, пить вечерами чай на кухне, рассказывать тебе глупые истории, и чтобы ты смеялась своим хриплым, сводящим с ума смехом. Хочу просыпаться по утрам, вдыхая запах твоих волос и чувствуя прижавшееся, доверчивое тело, задыхаясь от мысли, что это мое навсегда. Хочу заниматься с тобой любовью медленно, со смаком, зная, что нам принадлежит все время, а не жадным, торопливым, как ворованным, сексом. Хочу… хочу… хочу… И да, это я, тот самый Ирбис, который угрожал тебе и пытался купить тебя. А теперь я сижу здесь и изображаю сторожевого пса». Га-а-адство! Да какого же хрена с ним творится? Может, впору начать по врачам ходить, коллекционируя диагнозы? Не мальчишка ведь уже.

Любить. С каких таких пор в его лексиконе вообще появилось это слово? Может, с тех самых, как в его жизнь бесцеремонно ворвалась эта дикая кошка? Но ведь хрень полная! Разве можно полюбить кого-то, проведя пару безумных ночей в постели? Если нет, то почему их тела и желания так безошибочно подошли друг другу, без объяснений, без притирки. Просто они соприкоснулись и… щелк! Словно совпали части одного механизма. Идеально вошли друг в друга. Каждая долбаная деталь и шестерня нашла свое идеальное место и запустила некий механизм, о

Глупая женщина! Мучаюсь я без тебя. И сам не знаю, как так вышло, что ты мне нужна больше всего на свете. Вот такая, какая есть. Сломанная, огрызающаяся, вся такая жесткая и колючая снаружи и ранимая, нежная внутри. Со своей чересчур умной головой, что вечно себе черт-те чего выдумывает. С руками, что не из того места растут даже для того, чтобы кофе сварить. Со всеми твоими заморочками. С телом, что делает меня слабоумным, озабоченным придурком, стоит только подумать о тебе голой. Со ртом твоим, которым ты можешь и отхлестать словами так, что хоть вздернись, но можно и душу пожелать продать за повторение, когда ласкаешь. Не могу без тебя просто.

брезгливо поморщилась женщина, сожравшая мои мозги.

Мурлыкающий тон, от которого у меня раньше в голове плыло, сейчас почудился каким-то оскорбительным. Будто я недалекий, одноклеточный и капризный на пустом месте.

Как же они всегда пахли! Роскошью, что ли, мечтой пацанячьей о том, что такому, как я, только чудом обломиться могло. Только носом утыкался – и уносило к хренам.

Мы имеем свершившийся факт: его провокация, моя слишком несдержанная реакция на нее, в итоге – мы муж и жена.