Глава 3

Алексей

– Чувствую себя * баной разряженной елкой, – буркнул Лекс, дернув рукой с увесистым золотым браслетом цепью, что я раздобыл «для антуражу».

– Ой, не выделывайся! – отмахнулся я и сам поморщился, подвигав на шее не менее широкую цепь, да еще и с увесистым крестом, и перешел к тому, что обязательно взбесит брательника.

– Да иди ты на х*р! – прорычал Лекс при виде того, как я медленно извлекаю из черного мешка с молнией малиновый пиджак. – Нет! Слышишь, Лёха? Ни, бл*дь, за, с*ка, что!! Ты меня не обрядишь в это у*бство! Сам пяль на себя!

– Ой да ла‑а‑адно! Это же для дела! – глумился я над его бешенством. Редкая, кстати, возможность. Обычно братан – скала, вывести из равновесия почти без вариантов. Разве что на азарт на раз заводится, когда дело касается нашей вечной конкуренции «кто первый опрокинет телку на спину».

– Все, отвали! Выходим! – рыкнул Лекс, натянув свою черную потертую косуху.

– А знаешь, ничо так, – хмыкнул я, оглядев брата. Черная водолазка и свободные штаны – точно как в ходу у всяких гопников – идеально дополнили образ. – Вполне себе такой уголовный элемент. Не забывай еще пальцы веером держать.

– Я это тоже тебе оставляю, – огрызнулся Лекс. – Как раз самое то в твоем обезьяньем прикиде.

– Гопота неотесанная, – фыркнул я, одергивая полы вырви глаз пиджака.

– Индюк крашеный! – не остался в долгу брат.

* * *

– Лёха, бл*дь, держи дистанцию! – раздраженно зашипел Лекс мне в ухо.

– М? – очнулся я и действительно мысленно отвесил себе подзатыльника. Чуть не спалился, практически притершись к объекту.

А все почему? Потому что кто‑то за каким‑то хером вместо мешковатого серого костюма напялил сегодня джинсы, что обтянули такую съедобную жопку, что у меня слегка клинануло. Каюсь‑каюсь, бабские задницы – моя огромная слабость. Во всех смыслах этого слова. Я тащусь на них смотреть, лапать, кусать и облизывать и совать в них все предназначенные для этого в мужском организме части тела. От языка до члена. Последний – особенно. Я большой мальчик и уже в курсе, что у всех свои загоны, особенно в плане секса, и вот анал – мой. Нет, я люблю женщин во всех позах и всеми способами. Старая добрая классика и минет идет на ура. Но, бл*дь! При мысли именно об анале у меня начинает косить крышняк, болезненно сладко потягивать в паху и член подтекает мигом. Именно от таких фантазий я кончаю при ручной работе в душе чуть ли не на раз. Хотя, честно признаться, другие фантазии у меня редко бывают, только если нарочно, чтобы оттянуть момент оргазма рисую в башке сюжет классической порнушки. Поцелуи, оральные взаимные ласки, долгий обстоятельный трах в сочную горячую вагину. Но под конец все равно подвисаю, в момент, когда оно уже вот‑вот, от затылка до колен все окаменело и яйца поджались, а в башке грохочет, но нет той самой последней капли, что прорвет плотину. Вот тогда оно и вылезает. Видение‑ощущение проникновения туда, где адски туго, настолько, что для тебя самого это тоже почти боль, как и для партнерши, но боль дико сладкая. И в этом моя проблема. Потому что если даже ты парень, которому дают все жертвы твоей секс‑охоты практически без осечек, то это совсем не значит, что дают так, как я хочу. Ибо двадцать один сантиметр по классике это чаще всего «ох, да‑да‑да, еще!», а только заикнись о черном входе – и «ты с ума сошел? Ни за что!» Неужели и правда от анала кайфуют только мужики, и у меня башка где‑то от природы сломана, если я постоянно мечтаю о том, чтобы мою партнершу тоже так перло от этого? Или все дело тут в размере? Хотя вон Лекс тоже считает этот мой, мягко выражаясь, пунктик извращенской хренью. Ему вон передка вполне хватает, а минет – это уже щедрость от девушки сказочная, и ему выше крыши. Главное не куда, а как можно чаще. Хотя и говорили мы об этом всего пару раз и вдатыми.

При первом же взгляде на задницу нашего объекта у меня такие картинки живописные в башке замелькали, что никакие отвлекающие факторы не могли предотвратить возникновение жесточайшего стояка. Ее ягодицы искусать захотелось так, что аж зубами заскрипел и яйца окаменели. Уткнуться лицом между упругими половинками, вылизать, заводя и вынуждая расслабиться и увлажнив хорошенько, скользнуть в тугое колечко сначала одним пальцем. Заболтать, заласкать если дернется, зажмется. Не торопиться, потому что проникать в жаркое и тугое, ощущая, как потихоньку подаются, расслабляются не привыкшие к такому вторжению мышцы, само по себе дикий кайф. Добавить еще палец, сцеловав с губ всхлипы возражения, жалобы, что немного жжется и страшно. Вбуравливать их все увереннее, не забывая ласкать клитор, чутко ловя тот самый нужный мне момент, когда из «стыдно‑больно‑боюсь» начнет рождаться «да‑да‑хочу».

Лекс остановил мои фантазии как раз на этом моменте. И слава богу. Еще чуток – и я реально бы уже спалился. Ага, такой, мать его, супершпион, хромающий на обе ноги из‑за выпирающей свинцовой трубы в штанах и с безумным голодным взглядом. Хотя взгляд все же от братана скрыть не удалось.

– Лёха, какого, сука, хера? Мы на работе, а не на съем телок вышли. – Чё поделать – от него ничего не скроешь, знаем друг друга как облупленных.

– За собой следи, – огрызнулся я. – Чё злой‑то такой?

– Да эта дура уже два раза к носатым подходила и «шепталась». Нет, какой бестолочью надо быть, чтобы впрямую спрашивать о стволе, да так, что даже я услышал? Не засек, что ли? Сейчас только и смотри, чтобы они ее куда за контейнеры не потянули. Пялятся на овцу эту белобрысую как на кусок мяса. Вслед аж зубами как волчары клацают. И явно уже движняк вокруг нее затевают.

Рубцова действительно только отошла от очередного прилавка с продавцом отчетливо кавказской наружности, что ей указал как раз на стоящих неподалеку кружком земляков с однозначно криминальными рожами. И только она отошла, быстро прошептал что‑то на ухо мальчишке подростку и пихнул его в плечо, отправляя в толпу.

– Ну так телка‑то что надо, – пробурчал я, проследив за пацаном. Моему члену она точно самое то.

– Не телка, Лёха! Объект, и никак, мать его, иначе!

– Угу, правильный ты наш. Походу, пора вмешиваться.

Я ускорился и через десяток шагов догнал девчонку и аккуратно прихватил ее за локоток ровно за мгновение до того, как она заговорила с носачами. Она сдавленно вскрикнула и подпрыгнула на месте, рванув у меня локоть. Кавказцы развернулись, тут же вцепившись в нее сальными взглядами.

– Тихо, красавица! – прошептал я ей на ухо, угрожающе оскалившись сделавшим стойку бандюкам. – Я слышал, девушка ищет что‑то особенное?

– Э‑э‑э! Слышь, чудило! Девочку‑то отпусти! – вякнул один из них и шагнул за нами и схватил меня за плечо. – Мне тут начирикали – она к нам.

– Граблю убрал и съ*бался с дороги! – рыкнул я.

– Ты чё борзый такой? Бессмертный разве? Под кем ходишь, смелый такой?

– Я не шлюха, чтобы ходить под кем‑то или ложиться под кого.

Я, не говоря больше ни слова, поволок Рубцову оттуда, обменявшись взглядами с Лексом. Он заступил попытавшим нас преследовать дорогу и ненавязчиво отвел полу куртки, светанув рукояткой ствола.

– Отпусти меня, нахал! – прошипела она, дергаясь. – Я сейчас на весь рынок заору!

– Ты и так уже сегодня на рынке звезда эфира, – хмыкнул я, направляясь к нашей машине. – Это же додуматься надо было ходить по барахолке и ствол во всеуслышание искать.

– Что такого? – и не подумала смутиться, по‑крайней мере внешне, засранка и прожгла меня таким злобным взглядом, что до печенок и, чего уж там, и яиц пробрало. Личико идеальным сердечком, волосенки светлые выбились из гульки колечками, губки чуть обветренно припухшие, будто часами кто исцеловывал, ресницы густые, длинные, что крылья‑опахала у мотылька, на скулах розовые пятна, по контрасту с которыми ее кожа цвета сливок еще безупречее кажется. Глазищи синие‑синие, нереально просто яркие. Короче, гребаный херувимчик во плоти, а зыркает как бешеная дьяволица. Привет опять, железобетонный стоячище! – Я слышала, что люди так и делают!

– Ишь ты глазками сверкаешь как, а на первый взгляд – прям одуванчик, – хохотнул я, смиряясь с тем, как странно она на меня действует. – Это где же ты такой инфой‑то разжилась, куколка?

– Не смейте так со мной разговаривать! Я вам не куколка!

Ее аж потряхивать начало, но я решил забить на то, что явно бесится от сюсюканья, и стал выводить ее дальше. Когда кто‑то психует, до него легче легкого добраться.

– Так на черта тебе ствол, кукленочек сладенький? Разве такая милая девочка умеет с ним обращаться?

Я ее уже доволок до тачки и, распахнув дверь, сделал приглашающий жест, давая шанс сесть добровольно.

– Я вам не… Да ты рехнулся, если думаешь, что я сяду в машину к незнакомцу, да еще такому! – принялась она выворачивать руку из моего захвата. Ноздри заиграли, между бровей складочки, губешку прикусила от старания, дышит бурно, сиськи аж подпрыгивают от этого и ее усилий вырваться. П*здец! Так и искушает навалиться, грудью в тачку вжать и притереться стояком к заднице этой вкусной, чтоб угомонилась.

– Хм… – я аж башкой мотнул. Вот это вставляет девочка то! – Как быстро мы сблизились и перешли на ты, сладенькая, но я не против. И что со мной не так?

– Да у тебя же морда реально уголовная! И здоровый какой! – озвучила она свои смехотворные доводы.

– Это у меня‑то морда уголовная? – деланно оскорбился я, прижав ладонь к сердцу. – А там, на рынке, ты собиралась подкатить прямо к чистым ангелочкам, да?

– Это не тво… – начала она снова, но тут рядом нарисовался Лекс.

– Ствол нужен? – без реверансов рыкнул он ей в лицо, аки злой лев. – Нет – вали давай, ищи дальше на жопу проблем. Если да – садись в машину и не вы*бывайся. Но прежде, чем решить, что ответить, глянь вон туда. – Брат указал на толпу черноглазок голов эдак в двадцать пять, что бодро и с вполне очевидными намерениями перли в нашу сторону из ворот рынка. – Мы дожидаться их не намерены. А ты?

Само собой, сработало безотказно. Хотя и было грубовато исполнено, на мой взгляд. Но Рубцова впорхнула живенько в тачку, светанув опять своей роскошной попой, и это главное. Ну и славненько.

Глава 4

Оксана

Страх и гнев – плохие советчики, а обоих во мне с утра плескалось в достатке. Все потому, что мне почудилось, что на подходе к остановке я увидела бывшего мужа. Вспышка ужаса была такой мощной и внезапной, что у меня в глазах на секунду темнота наступила, а ноги едва не подогнулись. В голове будто что‑то взорвалось, и пусть я и осознала спустя эту самую секунду, что это не он, все равно накрыло ощущением, что сейчас кровь носом пойдет от подскочившего давления и бешеного сердцебиения. А потом я взбесилась и продолжала злиться и злиться, твердя себе, что меня уже достало бояться. И, маршируя по рынку, я держала эту мысль в голове, запрещая себе бояться всех возможных последствий этих своих хождений и вопросов с откровенно криминальной окраской. Ну и дозапрещалась – потеряла любое чувство самосохранения и прозевала двоих уголовников, что, оказывается, наблюдали за мной чуть ли не с самого начала. А может, и не наблюдали, а сказал им кто, что я оружие ищу. В любом случае почему я просто не рванула со всех ног с рынка от них и от тех кавказцев, которых явно накликала на свою голову, я не понимаю. Ведь это же было бы самым логичным – бежать сломя голову. Но вот она я, сижу на заднем сиденье машины схватившего меня белобрысого здоровяка в одном из этих жуткого цвета модных сейчас пиджаков и с цепями, на каких можно волкодава держать, на шее и запястье. И будто мало было его одного, так на пассажирском еще и восседает его дружок‑хам. Первый‑то пугал меня до икоты, но он хоть не грубил, только буквально облизывал откровенно похотливым взглядом, на который по какой‑то абсолютно безумной причине отзывалась сто раз клятая шлюшья часть моей натуры, сдохнуть которой я желала каждый божий день последние годы. А второй… практически в ноль бритый брюнет с широчайшими плечами и мускулистой шеей, почти классической квадратной челюстью и таким холодно‑злющим взглядом темных‑темных прищуренных глаз, что мне его даже в зеркале заднего вида на мгновение встречать жутко.

На светофоре я осторожно подергала ручку двери. Я, конечно, слышала щелчок блокировки, но вдруг повезет.

– Под колеса кому‑то кинуться собралась? – Я вздрогнула, услышав низкий голос с отчетливыми нотками презрения. Брюнет насмешливо пялился на меня в зеркало, не оборачиваясь. Аж мурашки холодные по спине промчались. Ну натуральный гопник же. Да людоед вообще, куда там шпане какой‑то вот так зыркать. – Любишь портить жизнь окружающим всеми доступными методами?

– Вы о чем?

– Выскочишь под колеса – собьют насмерть или покалечат. Бедолагу какого‑то за это судить будут. Может, даже посадят. А если и нет, ему потом с этим до конца дней жить.

– Ну тогда почему бы вам меня не высадить нормально, чтобы такого не случилось, – огрызнулась я. Что он на меня рычит? Что я ему сделала? Ишь ты, еще один желающий обвинить во всех грехах на мою голову. Чья бы мычала, у самого вон руки небось в крови, а все туда же, мне вину выдумывать.

– Вот сейчас остановимся около во‑о‑о‑он той забегаловки и высадим, – ответил с широкой улыбкой, которую в других обстоятельствах я бы назвала дружелюбной и обаятельной, вместо злобного демона уголовник‑весельчак. – Перекусим и поболтаем.

– Я не голодна, спасибо.

– А я вот что‑то внезапно оголодал, – подмигнул он мне, паркуясь.

– Кончай это, – рыкнул на него второй, и я опять вздрогнула.

– Всенепременно, – хохотнул белобрысый.

– Прошу! – распахнул мою дверцу он же, галантно подавая руку. Я же выскочила, проигнорировав ее, и сразу отшагнула назад.

– Знаете, я пойду, – попятилась еще.

– Что, куколка, планы резко поменялись? – Блондин продолжал вроде бы расслабленно и легкомысленно лыбиться, но меня этим не обманешь. Жизнь с бывшим научила меня на раз засекать изменение языка тела. Когда каждая ошибка стоит тебе боли, урок усваиваешь моментально. Этот юморист белозубый на самом деле напрягся весь, будто атаковать меня собрался.

– Ничего у меня… – С какой стати я буду ему что‑то объяснять! – Не ваше дело. Так что спасибо и до свиданья.

– Что, свалишь сейчас от нас, а потом опять попрешься по торгашам ствол искать? – грубо вмешался хамовитый брюнет, приваливаясь задом к машине и скрещивая ноги. И я почему‑то тут же обратила внимание на то, какие у него мощные бедра. Ткань джинсов обрисовала их в таком положении слишком отчетливо. Наверняка качается часами напролет. Сейчас‑то думать об этом на черта?! – Ну‑ну. Хочешь знать, чем это закончится в итоге? Хочешь знать, чем бы это СЕГОДНЯ закончилось, если бы не мы? Те кавказцы бы заманили, а то и, не заморачиваясь, затащили бы тебя за контейнеры. Дали п*здюлей, если бы дергалась, и отобрали бабки, если они у тебя с собой. Отодрали бы по очереди, а то и вертолетом. Если лавэ не при тебе, то били бы и трахали до тех пор, пока не согласилась бы отвести их к себе домой, или где там ты их хранишь. А потом бы при бо‑о‑ольшом твоем везении и покладистости отпустили бы с миром и слегка порванными дырками. Сказать, каким был бы исход при отсутствии у тебя везения?

Мне мигом подурнело от описанной им перспективы. А ведь он прав, тут не поспоришь. И да, я обдумывала риски, решаясь на это, но, если честно, не допускала мысли, что все может обернуться настолько ужасно. Но сейчас, когда он описал все в своей беспардонной и беспощадной манере, осознала – все так бы и было. У меня колени мигом ослабли, и захотелось опереться на что‑нибудь или присесть.

– Тормози, – буркнул блондин, но грубиян только на него злобно зыркнул.

– А с вами у меня прямо гарантия благополучного исхода, да? – с трудом я нашла силы огрызнуться.

– Так и есть, – заступил весельчак, перекрывая мне вид на своего мрачного дружка. – Если ты честно нам расскажешь, куколка, зачем тебе ствол и нам это понравится, то ты не только его получишь по чесноку, но и пару уроков стрельбы дадим. Или ты у нас снайпер?

– Я… я не буду ничего вам рассказывать.

– Свободна! – рявкнул брюнет, мигом выходя из себя. – Давай, у*бывай!

– Эй, тормозни, я сказал! – В голосе блондина впервые тоже лязгнул металл.

Пристально с пару секунд он смотрел на своего подельника‑грубияна в кожанке, а потом повернулся ко мне и снова натянул улыбочку. – Куколка, все же пойдем для начала перекусим. Отказ не принимается. Поговорим на сытые желудки.