Он не хотел думать о том, что она мертва. Нет. Это невозможно. Он гнал эту мысль прочь.

Он думал о том, что её похитили. И знал – точно, без тени сомнения, – чьих это рук дело. В груди разгорался огонь, жгучий, неукротимый: ему хотелось вырвать сердце у того, кто посмел забрать у него самое родное.

Резкий, гнилостный запах тухлого мяса ударил в нос. Николас вскочил на ноги, мышцы среагировали раньше сознания.

Ник обернулся в ту сторону, откуда ветер принес знакомую вонь. Свет фонаря рванул тьму, выцепив из неё несколько бегущих силуэтов. Их глаза бликуют, отражая лучи, – красные, нечеловеческие отблески. Рваные, судорожные движения вздымают снежный покров, будто земля сама извергает их наружу.

– Угроза сзади! – проорал Ник, вскидывая автомат.

Хьюго уронил автомат в снег. Замешкался на долю секунды, судорожно доставая из кобуры пистолет – пальцы скользят, не сразу находят рукоять.

Алон начал палить без разбора. Плечо дёргается от отдачи, выстрелы рвут тишину, но в них нет толку.

– Алон, мать твою! – срываясь, кричит Ник. – Стрелять в голову!

Выстрелы грохочат, оглушая, нарушая тишину ночи. Эхо скачет между деревьями.

Голодные твари, рыча неистово, несутся к цели – словно волна тьмы, пожирающая пространство. Автоматная очередь врезается в них, взрывает черепа, окрашивая снег в красно‑чёрный: брызги крови смешиваются с белыми хлопьями, превращая землю в кошмарный узор.

– Матерь божья… – выкрикивает Алон, задыхаясь.

– Её тут нет, – прошипел Ник.

Он не прекращает стрелять. Каждое нажатие на спуск – точное, каждое движение – отточенное.

Около пятнадцати тел навсегда завершили свой путь – застыли в нелепых позах, будто куклы, брошенные ребёнком.

Монстр под два метра ростом, спотыкаясь о разбросанные тела, вздымает снег. Его движения – рваные, нечеловеческие, суставы не подчиняются единым импульсам. Красные глаза светятся голодной яростью – в них нет мысли, только первобытный голод.

Лохмотья одежды открывают разорванный живот. Через зияющую рану видны внутренности – они подрагивают при каждом шаге.

Воздух пропитан смрадом разложения.

– Ох ты ж, блять… – выдохнул Николас, целясь твари в голову.

Выстрел.

Массивная туша по инерции летит вперед. С глухим ударом он вздыбливает снег и зарывается в него, словно земля пытается поглотить это порождение тьмы.

– Фух, – с облегчением произнес Алон, тяжело переводя дыхание. – Я чуть штаны не обмочил.

Ник разворачивается к нему – и в этот миг мутант, словно тень, набрасывается на Алона со спины. Гнилые зубы впиваются в шею.

Крик. Резкий, надрывный.

Алон бросает автомат, руками вцепляется в тварь, пытается оторвать её от себя – но тщетно. Кровь из артерии бьёт струёй, горячими брызгами окропляет снег, лица, одежду.

– Помогите! – выкрикивает Алон, захлебываясь. Его голос дрожит от боли и удушья.

Тварь заваливает его на спину. Чавкает, вгрызается в плоть, рвёт мясо.

Николас наводит прицел на голову мутанта. Палец на спуске неподвижен – не из страха, а из расчёта: один выстрел, и только в цель.

Хьюго на полусогнутых ногах прячется за пикапом.

Выстрел.

Монстр падает на Алона, раскидывая куски мозгов и осколки черепа.

Тишина.

Только хрип Алона. И кровь. Много крови.

– Спасибо… – задыхаясь проговорил Алон. – Ты спас меня.

Ник медленно качает головой. Направляет оружие ему в голову.

– Я говорил тебе крутить головой, – произносит он ровно, без эмоций.

Глаза Алона округляются. В них – животный ужас. Он пытается встать, упирается ладонями в снег.

Выстрел.

Пуля в голову обрывает его жизнь.

Ник затаил дыхание. Слух обостряется: он вслушивается в ночь, сканирует взглядом тьму. Холодный воздух царапает горло.

Он понимает: рассчитывать можно только на себя.

Хьюго – не помощник. Обычный трус.

Николас терпеть не мог трусов. Отец с детства твердил ему:

– Лучше умереть в геройстве, чем жить тварью дрожащей.

И он полностью с ним согласен.

– Хью, – Николас присел возле колеса, снег скрипнул под коленом, – давай доделаем начатое.

– Думаешь, тварей больше не будет? – Хьюго выходит из-за машины, пригнувшись, оглядывается.

– Будут, – бросает через плечо Ник, – поэтому нужно сматываться отсюда как можно скорее.

Хью, споткнувшись, поднял автомат. Руки подрагивают. Он отряхнул его от снега и закинул в салон.

Ник прикрыл глаза, сжал кулаки до боли в суставах и тихо выдохнул.

– В темпе, Хью, – Ник натянул цепь, металл жалобно лязгнул, сопротивляясь.

Вонь гнили пропитала воздух, стала плотнее. Тошнота подкатывает к горлу. Николас периодически озирается по сторонам, задерживает взгляд на темных провалах между деревьями.

– Дальше я сам, – дрожа, произнес Хью. – Ты присмотри за нами.

– Уверен?

– Да.

Николас поднялся. Отряхнул налипший снег. Холод тут же вцепился в ладони. Он подошёл к телу Алона. Несколько секунд посмотрел в помутневшие глаза, в застывшее выражение ужаса.

– Тебе повезло умереть вот так, – тихо произнёс он. – Хотя ты этого совсем не заслужил.

Ник поднял автомат, валяющийся рядом с телом. Аккуратно стряхнул снег, проверил магазин. Вновь просканировал периметр вокруг и направился к машине.

– Долго ещё? – спросил, открывая дверь пикапа.

– Последний щелчок, – ответил Хьюго, лязгая металлом.

Николас положил оружие на заднее сиденье.

Облокотившись спиной о капот, он задрал голову к небу. Чернота смотрит на него. Снег падает на лицо, тает, стекает по коже. Он тяжело выдохнул облако пара.

– Готово, – Хьюго поднялся на ноги.

– Я поведу, – Ник открыл водительскую дверь.

– Мне нужно отлить, – Хью поджал губы, оглядываясь в темноту.

– И? – с раздражением проговорил Ник. – Мне что, подержать тебе член?

– Сам справлюсь, – буркнул Хью, отходя в сторону, всё ещё поглядывая в лес.

Ник провёл ладонью по лицу, стирая растаявший снег и усталость. Кожа горит от холода. Пара дней практически без сна дают о себе знать. Организм теряет скорость реакции. Пальцы реагируют с запозданием. А силы ему еще пригодятся, чтобы вызволить Кейт.

– Хотя бы час нужно вздремнуть, – сказал он сам себе, почти беззвучно.

Николас обошёл машину. Хью стоит напротив него, застегивая ширинку, нервно дергает молнию.

Ник окинул его взглядом:

– Садись за руль. Мне нужен час сна.

Хью ухмыльнулся, направившись к водительской двери.

– Я что-то смешное сказал? – вслед прорычал Ник.

– Тварь! – заорал Хью.

– Что ты…

Ник не успел договорить.

Мутант впечатал Хьюго в пикап. Удар был такой силы, что металл глухо взвыл. Воздух с криком вылетел из лёгких Хью. Тварь издала звук, похожий на смесь бензопилы и ультразвука. Барабанные перепонки завибрировали, уши прострелила острая боль. Ник резко встряхнул головой, пытаясь избавиться от боли и звона.

Одним движением монстр сдернул Хьюго на снег. Передние лапы с черными острыми когтями уперлись ему в плечи, прижимая к земле. Длинный раздвоенный язык прошелся по лицу онемевшего мужчины, оставляя холодную, липкую полосу.

Николас, крадучись, обходит пикап, одновременно целясь в тварь. Дыхание сдержанно, шаги мягкие. Он помнит: убить её можно, только выстрелив в ухо или глаз. Костяной нарост не даёт шансов убрать её простым выстрелом в голову.

Хью медленно поднимает руку с пистолетом. Пальцы дрожат. Он направляет оружие на мутанта.

Ботинок Ника цепляется за цепь на колесе, издавая громкий металлический звук.

Тварь резко оборачивается. Ударяется головой о руку Хью. Тот дёргается и делает выстрел.

Резкая боль пронзает живот Николаса, выбивая дыхание. Тело складывается, но палец уже нажимает курок. Он выпускает в тварь и Хью всю обойму.

Мутант накрывает собой тело Хьюго.

Снег быстро окрашивается в красный.

– Сука… – Ник расстегивает куртку.

Тёплая кровь пропитывает одежду. Водолазка липнет к телу, тянется за кожей. Он поднимает ткань.

Пуля застряла внутри. Боль огнём жжёт внутренности, расползается волнами.

Николас вваливается внутрь пикапа, хлопает дверью. Блокирует замки.

– Нет… нет… Ник, ты не можешь сейчас сдохнуть, – трясущимися руками он достаёт аптечку.

Звон в ушах мешает сосредоточиться. Он давит, глушит мысли. Ему нужно успеть достать пулю.

Если не успеет до того, как потеряет сознание, – умрёт.

Кое-как открыв коробку, он нащупывает скальпель, пинцет и антисептик.

Задрав одежду, он видит, как кровь с каждым выдохом толчком выходит из него. Тело дергается в такт дыханию.

Во рту всё пересохло. Язык липнет к нёбу. Боль пульсирует в животе. Руки слабеют.

– Соберись, – рычит он. – Ради Кейт. Ты должен выжить, грёбаный ублюдок.

Ник стиснул зубы. Полил антисептиком руки и инструмент. Резкий запах ударил в нос, на секунду проясняя сознание.

– Терпи…

Он льёт антисептик прямо в рану. Жгучая боль пронзает тело насквозь. Спина выгибается, пальцы судорожно сжимаются. Зубы скрипят, но он не издает ни звука.

Дрожащей рукой он надавливает на кожу острым скальпелем, делает небольшой надрез. Пальцем пытается добраться до пули – тщетно.

Тошнота подступает к горлу. В ушах звон. В глазах плывёт, изображение дробится.

Кровь, пульсируя, стекает по животу. Собирается теплыми струйками.

Николас выдохнул. Сжал челюсти.

Тонкий пинцет добирается до пули. В пару движений Нику удается достать её. Металл тихо звякает, падая на пол.

Пот выступает на лбу, стекает по вискам. Кожа бледнеет с каждой минутой.

– Зашить… – шепчет он. – Успеть зашить…

С трудом ему удаётся подцепить нитку к игле. Пальцы не слушаются, немеют.

Дыхание рваное. Поверхностное. Зрение сужается до тоннеля, края темнеют.

Игла входит в плоть.

– Бля-я-ть… – сквозь сжатые зубы выдавливает Ник.

Стежок.

Ещё.

Ещё.

Звон становится оглушительным.

Ник обрезает нить.

Откидывает в сторону инструменты. Руки падают на сиденье.

Опоясывающая боль растекается по всем внутренностям, сжимает, давит, не отпускает.

– Вся надежда… – Ник с трудом разлепил губы, – на тебя, чёртова вакцина…

Темнота утягивает его.

Попытки побороться с ней не приносят успеха.

Она побеждает.

Николас делает резкий вдох, словно задерживал дыхание для погружения под воду.

Грудь вздымается.

Распахивает веки.

Дневной свет ослепляет глаза, заставляя зажмуриться. Он трет веки пальцами, чувствуя, как они горят.

– Чёрт… Сколько же я был в отключке?

Опускает глаза на живот. Кровь засохла, стянув кожу плотной коркой. Рана почти затянулась. Швы неприятно тянут края плоти при каждом движении. Николас осторожно надавливает на место ранения. Чувствует болезненность, небольшую, терпимую.

Брови взлетают вверх.

– Работает, – прошептал он в пустоту.

Во рту сухо, как в пустыне. Язык шершавый, губы потрескались. Не найдя бутылку с водой, он открыл дверь и, не выходя наружу, нагреб в ладони снега. С жадностью ест его. Лёд тает во рту, стекает по горлу. Холодная влага окончательно приводит его в чувства.

Николас выпрямляется, ощущая, как тело снова подчиняется. Сжимает пальцы, проверяя силу.

– Теперь вам пиздец, – поворачивая ключ зажигания, прорычал он.