Глава 2

Мельком перевожу взгляд на лобовое стекло – и то, что я вижу заставляет кричать что есть мочи:

– Осторожней! Ма-а-кс тормози!

Макс реагирует мгновенно. Его руки впиваются в руль, пальцы сжимаются так, что вены проступают сквозь кожу. Я вцепляюсь в край сиденья – ногти царапают обивку.

Машина начинает вилять. Колёса скользят по грязи, теряют сцепление, и нас кидает из стороны в сторону.

Препятствие на дороге растет, приближается с пугающей скоростью.

– Дьявол! – рычит Макс.

Он выкручивает руль – мышцы напряжены до предела, лицо искажено от усилий. В его движениях – не паника, а холодная сосредоточенность.

– Выкручивай, Макс! Выкручивай! – выкрикиваю я, упираясь ногами в невидимую педаль тормоза. Мои пальцы до боли вжимаются в сиденье.

Мы наезжаем на чьё‑то тело. Хруст черепа раздаётся в салоне. Резкий, тошнотворный звук, от которого сжимается всё внутри.

Машина подпрыгивает, резко останавливается. Нас дергает вперёд – и тут же откидывает назад. Я бьюсь затылком о подголовник, в голове вспыхивает острая боль.

– Черт, – хватаюсь за многострадальную голову.

Макс шумно выдыхает. Его взгляд находит мой, в глазах читается лёгкий испуг.

– Ты как? – спрашивает он.

– Подумала, что снова встречусь с мамой, – отвечаю, растирая затылок. – И затылком приложилась.

Макс поджимает губы:

– Извини.

– Перестань. Я сама тебя отвлекла. Главное – живы.

Он открывает дверь:

– Пойду посмотрю, что там.

– Я с тобой, – отвечаю, щелкая дверной ручкой.

Выходим.

Воздух обрушивается на нас – сначала приятный, хвойный запах леса. Но тут же врывается другая вонь осточертевшая, едкая: разложение и кровь. Смесь, от которой желудок сжимается в спазме.

Делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание, затем медленно выпускаю воздух. Желудок пуст, поэтому приступ тошноты удаётся подавить – лишь лёгкая волна головокружения прокатывается по телу и исчезает.

Оглядываюсь. Сосны стоят молчаливыми стражами, их ветви цепляются за небо. Земля покрыта мхом и опавшей хвоей, но кое‑где видны темные пятна – следы того, что произошло.

Макс осторожно шагает вперёд. Я следую за ним, стараясь не отставать. Земля хлюпает под ногами, ветки цепляются за одежду.

Наша машина остановилась буквально в паре метров от того, что я сейчас перед собой вижу. Пикап, на котором увезли Сэма, стоит поперёк дороги. Его бока изрешечены пулями – дыры зияют, как раны. Стекла побиты; осколки, поблескивая, рассыпались по мху и грязи.

Рядом – второй внедорожник. Нос уткнулся в пикап. Тоже изрешечен.

В окне водителя – жуткая картина: голова свисает, половина черепа отсутствует. Лохмотья кожи и мышц тянутся вниз. Сама кость черепа валяется неподалеку.

Чуть поодаль – еще два трупа в чёрной форме. Кто‑то до костей обглодал их лица. Животы вспороты, кишки растянуты на несколько метров. Лужи крови почернели, заветрелись, смешались с грязью, образовав густую, мерзкую корку.

Сердце стучит в ушах. Я кручу головой, взгляд мечется по сцене, выискивая Сэма.

В мыслях пульсирует надежда: среди этого ужаса я не увижу его труп.

Вспоминаю, что его грузили в багажник. Дергаюсь в сторону пикапа. Ботинки скользят по месиву под ногами: кровь, грязь, обрывки плоти и чего‑то не поддающегося осмыслению.

Хватаюсь руками за край багажника – пальцы скользят по металлу, но я чудом удерживаюсь, не падаю в это зловонное нечто.

Заглядываю внутрь. Секунда и с облегчением выдыхаю:

– Пусто.

Макс обходит меня со спины. Он не торопится, двигается медленно, внимательно смотрит под ноги.

Тишина давит. Не выдерживаю:

– Макс, что нам теперь делать? Сэма нет… Его успели увезти вояки отца? Или… – я замолкаю, не в силах произнести то, что крутится на языке.

Макс поднимает взгляд, встречается со мной глазами. Пожимает плечами:

– Что ты в нём нашла… От него одни проблемы.

Резкая вспышка гнева пронзает грудь. Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Смотрю на Макса – и вдруг осознаю: злость направлена не на него, а куда‑то вглубь меня. Я злюсь сама на себя.

Ведь отчасти он прав… Если бы я не впустила в свою жизнь Сэма, всё сложилось бы иначе.

Спокойнее. Предсказуемее. Без постоянного страха за его жизнь.

Мысли крутятся, как листья на ветру. Что, если всё, что было между нами, – всего лишь вспышка страсти? Гормоны, химия, иллюзия любви? Попытка травмированной психики найти убежище от бесконечных душевных терзаний – спрятаться за чьим‑то плечом, поверить, что кто‑то защитит? А в итоге…

Я качаю головой, будто отгоняя эти мысли. Голос звучит еле слышно, слова царапают горло:

– Сама не знаю, Макс.

Слова – горькие на вкус, будто я проглотила пепел. От них тошнит, противно до дрожи. Я закрываю глаза на мгновение, делаю глубокий вдох. Воздух холодный, но внутри всё горит.

Друг молчит. В его взгляде – не упрёк, а что‑то похожее на сочувствие. Он не пытается утешить, не говорит банальных фраз.

Макс смотрит на меня несколько долгих секунд – так, будто взвешивает каждое слово, каждую мысль. Затем щёлкает пальцами и подзывает меня рукой.

– Вот, смотри, – он указывает на следы от протекторов.

Они глубокие, четкие. Машина явно буксовала здесь, пыталась развернуться на неровной земле.

– Пикап остановился тут, – говорит Макс, наклоняясь, изучая отпечаток колеса. – Судя по его положению, они разворачивались, чтобы вернуться в корпорацию.

Он оборачивается в сторону леса и добавляет:

– Следовательно, ходячая проблема находится где‑то там.

Макс подходит к толстому, могучему стволу старого дерева. Я иду за ним след в след, прячась за его широкой спиной. Он медленно, внимательно проводит пальцами по шершавой коре. На коже остается темная полоса: кровь, уже начавшая сворачиваться. Макс растирает ее между пальцами, изучает текстуру, цвет, запах.

Слежу за ним, завороженная. Моё внимание приковано к его лицу – серьезному, сосредоточенному, к его рукам – сильным, уверенным, к движениям – точным, выверенным, будто он не просто изучает следы, а читает знакомую только ему книгу, написанную природой.

Внутри меня что‑то просыпается. Бабочка, заблудившаяся в лабиринте души, снова начинает искать выход. Она неуверенно расправляет крылья…

– Может, возьмешь след? – голос Макса вырывает меня из гипноза.

Я вздрагиваю, будто меня поймали за чем‑то запретным. Перед моим носом – окровавленные пальцы и довольная улыбка.

– Что? – хмурюсь и проглатываю странное наваждение.

Макс приподнимает одну бровь, в глазах – искорки насмешки:

– Всё в порядке? Ты так смотришь, будто хочешь откусить от меня кусочек…

Он показушно подрагивает всем телом, изображая ужас, и я не могу сдержать усмешки.

– Успокойся, – ухмыляюсь уголком рта и беру себя в руки. – Ты грязный и потный, я такое не ем.

Глубокий, басистый смешок вырывается из него.

– А я уже ненароком стал думать, какой частью своего тела готов с тобой поделиться.

Закатываю глаза и демонстративно цокаю языком:

– Так что ты вначале сказал?

Макс снова тычет свои пальцы мне под нос. Его черные глаза горят, губы растягиваются в широкой улыбке.

– Я говорю, может, след возьмёшь?

– Ты дурак? – отталкиваю его ладонь. Разворачиваюсь и иду к машине, чувствуя, как напряжение последних минут понемногу отпускает.

Слышу чавкающие по мокрому мху шаги Макса позади себя. Открываю дверь машины и наклоняюсь в салон за автоматом – пальцы нащупывают холодный металл, хватаются за рукоять.

Он тем временем останавливается сзади и говорит с лёгкой насмешкой:

– По мне, так неплохая идея. Ведь у тебя сейчас нюх как у волка.

Вылезаю из салона, поворачиваюсь к нему. Протягиваю оружие. Макс забирает его, проверяет затвор, проводит пальцем по стволу. Я прищуриваюсь, смотрю на него в упор:

– Ты предлагаешь мне встать на четвереньки и искать след Сэма?

Макс, потупив глаза, продолжает проверять автомат – щелкает предохранителем, перекидывает его в другую руку.

– Вставать на четвереньки не обязательно, – отвечает он, – но я бы на это посмотрел.

Замечаю, как уголки его губ подрагивают, он еле сдерживает улыбку. Толкаю его кулаком в грудь, несильно, но ощутимо:

– Хватит надо мной издеваться, – достаю пистолет из кармана, щёлкаю предохранителем.

Улыбка сходит с его лица. Он смотрит на меня.

– Серьёзно, Кейт, – говорит спокойным тоном. – Ну давай попробуем. – Подмигивает и добавляет: – Я никому об этом не расскажу, честно.

Пару секунд стою, еле сдерживаюсь, чтобы не стукнуть его по лбу. Внутри борется раздражение и легкость, которую он каким‑то образом умудряется пробудить даже в такой ситуации.

– А давай, – наконец соглашаюсь я. – Только никому.

– Я могила, – он застегивает рот на воображаемый замок, а в глазах пляшут смешинки.

– Что смотришь? Давай сюда свои грязные пальцы, – беру его ладонь и подношу к носу, вглядываясь в глаза Макса.

Макс не сводит с меня взгляда. Он даже перестал дышать – я вижу, как на мгновение замирает движение его груди. Втягиваю ноздрями запах крови: металлический, резкий, с неприятной ноткой тухлого мяса.

– Ну что? – Макс подаётся вперёд.

Пожимаю плечом, не выпуская его руку:

– Ничего. Просто металлический запах крови, которая уже начала гнить.

– Жаль, – выдыхает он и продолжает: – Может, лизнешь?

– Макс, иди в жопу! – резко бросаю его руку.

Разворачиваюсь так резко, что хвост моих волос хлещет его по лицу.

Макс шипит позади:

– Больно же.

– Прости, что мало, – бросаю через плечо, доставая бутылку с водой. – Хотела кулаком, но стало тебя жалко.

На секунду наши взгляды встречаются – и я вижу, что он еле сдерживает смех. Уголок его рта дергается, а в глазах знакомый огонёк. Я тоже едва удерживаюсь от улыбки, но сохраняю серьезное выражение лица.

– Ладно, – говорю твёрже. – Хватит шуток. Что там по графику? В ближайшее время мне не нужно ничего колоть?

Делаю пару глотков воды. Макс протягивает руку, и я отдаю ему оставшуюся воду.

– Если твой организм не будет чудить, то, следуя инструкции, следующие процедуры примерно через три‑четыре часа, – он допивает воду, сжимает бутылку и закидывает её в салон машины.

Вопросительно смотрю на него, приподнимая бровь. Макс тут же отвечает, поймав мой взгляд:

– Я же не свинья, – утирает подбородок ладонью. – Природу загрязнять нельзя.

Захлопываю дверь машины с лёгким хлопком. В этот момент чувствую, как под бинтами что‑то свербит – зуд нарастает, становится почти невыносимым. Руки сами тянутся к шее, пальцы ищут край повязки.

– Как же чешется, – сквозь зубы цежу я, с трудом сдерживая желание сорвать ее и почесать кожу.

Макс замечает мое движение и аккуратно нажимает на мою руку, мягко, но уверенно отодвигая ее от горла:

– Вернемся и посмотрим, что там. Потерпи пока, хорошо?

Театрально вздыхаю:

– Потерплю. Мне не привыкать.

– Умничка, – кивает Макс и оглядывается по сторонам. – Идём.

Мы двигаемся вперёд, возвращаемся к тому дереву, на котором обнаружили следы крови. Макс присаживается, щупает руками мох, внимательно рассматривает что‑то под ним, переворачивает ветки, изучает землю.

А я тем временем погружаюсь в мысли. Найдём ли мы Сэмуэля живым? Увозили его в плачевном состоянии, а с учётом того, что тут бродят голодные твари, шансы выжить в таком состоянии стремятся к нулю.

На мгновение закрываю глаза, прислушиваюсь к своим внутренним ощущениям – и вдруг осознаю: что‑то изменилось.

Где-то постоянное чувство боли и тревоги за Сэма, которое раньше рвало меня на части, как фанатика? Нет, оно не исчезло совсем – я всё ещё переживаю за него, но это уже не та всепоглощающая агония, не та паника, от которой перехватывало дыхание.

Неужели меня изменил антидот? Стала ли я равнодушнее? Или просто обрела способность мыслить трезво? И что теперь будет с нами? С Сэмом? Со мной?

– Нам туда, – голос Макса возвращает меня в реальность. Он приподнимает тяжёлую хвойную ветвь, пропуская меня вперёд.