Эти летние дни казались Антону удивительными и прекрасными. Благодаря Тине жизнь его стала насыщенной и приобрела особый, до сей поры неведомый ему смысл. Тина не просто наполняла её любовью, сама того не желая, она целиком овладела им, его волей, мыслями и стала для Антона непререкаемым авторитетом. Тина много читала, делилась с ним своими впечатлениями о прочитанных книгах, с восторгом отзывалась о творчестве Хемингуэя и Маркеса, знакомила Антона с поэзией Цветаевой и Пастернака. Но дома книг она не хранила, в комнате на полке лежали одни справочники и словари, да ещё две стопки журналов «Юность» и «Иностранная литература». Её работа в редакции способствовала знакомству со многими людьми из литературной среды и помогала доставать через них, правда на короткое время, редкие для того времени книги и неопубликованные произведения опальных писателей. Специально для Антона Тина достала машинописные главы романа Булгакова «Мастер и Маргарита». Он читал их в метро, по дороге на работу и обратно домой, читал с увлечением и даже несколько раз пропускал нужную станцию. Сильное впечатление произвела на Антона история Иешуа Га-Ноцри, подтолкнула к прочтению Евангелия и впервые заронила в нём интерес к Библии.

С появлением Тины прежнее беспорядочно стихийное пребывание Антона во времени трансформировалось в существование с чётко установленным расписанием суток. Просыпался он в семь с четвертью, затем после утреннего туалета завтракал и уходил разгружать вагоны; после тяжелой дневной работы он возвращался домой, принимал душ, ужинал и час-полтора спал, затем уже вполне отдохнувший в девять вечера приезжал к Тине и в начале первого ночи уходил от неё.

Так продолжалось три недели, до того дня, когда Антону выдали аванс – восемьдесят пять рублей, что составило сорок процентов от его месячной зарплаты. Он был несказанно счастлив, держа в руках впервые самим заработанные нелёгким трудом деньги. Но больше всего его радовало то, что он вечером принесёт их Тине и скажет: «Вот они! И это только начало. Я же говорил, мы закроем долги!» Антона распирало от предвкушения предстать перед Тиной мужчиной, который держит слово и заботится о ней. Он решил не ждать девяти вечера, ему не терпелось вручить ей полученные в этот день деньги, и сразу после работы поехал к ней. Входная дверь оказалась почему-то открытой. Антон вошел в квартиру и прошёл по коридору до её двери, которая тоже была чуть приоткрыта. За дверью слышались голоса. Тина говорила с каким-то мужчиной. Голос его звучал довольно возбуждённо и показался Антону знакомым. Он невольно остановился и стал прислушиваться.

– Ты пойми, – говорил мужчина, – человек внизу ждёт возле подъезда, он может уйти!

– Повторяю, у меня нет денег. Ради тебя я уже продала всё что могла, заняла денег у кого могла, вся в долгах, тебе этого мало?

– Ко мне завтра придёт покупатель, ему понравились мои картины…

– Федя, ты каждый раз это говоришь, сам ведь знаешь, что никто…

– Дура! – вдруг закричал он. – Откуда тебе знать? и что ты в этом понимаешь!.. – Потом вновь понизил голос и вкрадчиво продолжил: – Тина, милая, ну всего-то двадцать рублей, он же уйдёт…

– А в долг не даст?

– Ты что, идиотка?! – опять закричал он. – Не знаешь этих людей?! Они никогда в долг не дают.

– Тогда я не знаю чем тебе помочь, – тихо сказала она.

– Ну… займи у старушек, – произнёс он умоляющим тоном, – они дома, я их видел.

– Ты с ума сошёл? Я же не смогу им быстро вернуть. Я не стану их грабить.

– Не станешь? Стерва! Жестокая… ты же видишь, какая у меня жуткая ломка. Видишь?! – вдруг опять закричал он, затем снова понизил голос: – Тогда звони своему хахалю, он-то не откажет? Небось сладко тебе с ним, что молчишь?

– Да, если хочешь знать, сладко, потому что я для тебя уже никто, нужна только в качестве кошелька, тебе кроме проклятой наркоты ничего не нужно. Уж как я старалась для тебя, столько денег заняла, всё зря, ты лечиться не станешь…

– Звони ему, не тяни, – продолжал он требовать, словно не слышал её слов, – проси больше, человек внизу подождёт, только если быстро…

– Я Антону должна девяносто рублей, обманула его, солгала, что больна, что трачу деньги на лечение, но больше врать не намерена и денег брать у мальчика не буду.

– Что же ты со мной делаешь, сука! Ты моей смерти хочешь? – заорал он.

Антон резко открыл дверь и со звериным оскалом пошел на Фреда. Тина мгновенно вскочила со стула и преградила ему дорогу:

– Ты что тут делаешь?! – с удивлением и негодованием выдала она довольно резко. – Я же просила не приходить без звонка!

Но тут вмешался Фред:

– О! Антон! – начал он вполне миролюбиво. – Вас, кажется, так зовут? – затем обратился к Тине, бросив на неё укоризненный взгляд: – Что ж ты так груба с гостем?

Фред сел на стул, положил ногу на ногу и упёрся локтем о поверхность стола, пытаясь в таком положении скрыть дрожь, которая не отпускала его. Антон смотрел на него с откровенной ненавистью и в то же время был поражен той перемене, которая произошла в этом человеке. Перед ним сидел осунувшийся, бледный, совершенно измождённый мужчина с сальными волосами и каким-то неестественным блеском в глазах. Он выглядел жалким подобием того Фреда, который с таким апломбом и самонадеянностью вёл себя в окружении своих молодых почитателей на Гоголевском бульваре всего два месяца назад.

– Антон, – продолжал Фред, – не обращайте внимания, она погорячилась, это результат обострения её болезни. У бедняжки начался кризис, а вы как раз вовремя пришли и можете помочь… видите ли, я должен сейчас сходить за лекарством для Тины. – Тут он повернул голову в её сторону в надежде, что она подтвердит сказанное, но она не реагировала, стояла, опустив глаза. – Препарат покупается оптом, это выгодно, оптовая покупка обходится дешевле, но… не хватает двадцати рублей. Вы смогли бы одолжить их?

Тина отвернулась и подошла к окну.

– Лекарства нужны не Тине, а тебе, – буркнул Антон с нескрываемой злобой.

Фред решил не замечать откровенного недружелюбия к себе и даже то, что к нему обратились на «ты».

– Вы ошибаетесь, молодой человек, речь идёт исключительно о здоровье Тины, ей неловко об этом говорить, но раз у вас возникли сомнения, она сейчас подтвердит…

И Фред вновь посмотрел на Тину, но Антон не стал дожидаться её реакции:

– Пошёл вон отсюда, подонок!

Тина резко повернулась к нему:

– Антон, не смей!

Фред изменился в лице, глаза его налились кровью. Он схватил лежащую на столе металлическую пепельницу, встал и двинулся на противника:

– Ах, ты ублюдок!

Антон не дал ему замахнуться, нанёс хлёсткий удар в челюсть и сам удивился, с какой лёгкостью Фред полетел, роняя стул, ударился о шкаф и упал без сознания.

– Боже! – закричала Тина. – Что ты натворил, идиот?!

Она склонилась над Фредом и стала тормошить его:

– Федя, очнись… слышишь? Феденька… очнись…

Он открыл глаза и медленно прошептал:

– Я не в силах больше терпеть… я умру.

– Нет, Федя, нет… сейчас… потерпи… сейчас…

Тина быстро подошла к окну, убедилась, что человек ещё ждёт возле подъезда, выскочила из комнаты и постучалась соседке:

– Клавдия Семёновна, откройте, пожалуйста…

Антон стоял словно оглушенный и безмолвно наблюдал за ней, затем пошел к окну и через пару минут увидел, как она выскочила из подъезда, подошла к мужчине, протянула ему деньги и что-то взяла у него. Фред лежал на полу с открытыми глазами и дёргался. Тина вбежала в комнату, не обращая никакого внимания на Антона, словно его и не было, выдвинула ящик шкафа и достала шприц, повторяя:

– Сейчас, Федя, сейчас…

И тут она бросила суровый взгляд на Антона и коротко отрезала:

– Уходи!

Он смотрел на неё, широко открыв глаза. Впервые видел её в гневе.

– Тина… – начал он робко, но она прервала его.

– Всё! Уходи и больше никогда не приходи сюда!

– Но…

– Я сказала всё! Он мой муж! – произнесла она твёрдо.

Антон вдруг словно отрезвел и молча вышел из комнаты.

После окончания университета Антон получил направление в Институт Автоматики и Телемеханики АН СССР. Новое здание института, оборудованное по последнему слову науки и техники, с модерновым интерьером, производило впечатление современного храма науки. Здесь занимались фундаментальными исследованиями в самых разных областях науки с названием техническая кибернетика. По коридорам ходили маститые учёные, кандидаты и доктора наук, можно было встретить члена-корреспондента и даже академика. Антона приняли в качестве стажера-исследователя в лабораторию, которая занималась адаптивными системами управления производственными процессами. Атмосфера, царящая в храме науки, ему понравилась. Подкупала её демократичность, приятно удивляла доступность знаменитых учёных, невзирая на регалии, а главное – предоставляемая свобода в выборе предмета исследований.

Поначалу его робкие шаги в науке не приносили ощутимого результата. Научный руководитель Антона, кандидат технических наук Олег Лосев, дал ему для штудирования список литературы и краткую рекомендацию:

– Начните с основ, читайте работы классиков, прежде всего своих, которых видите в институте каждый день, в том числе в нашей лаборатории, – Олег улыбнулся, – и, разумеется, зарубежных. Есть неплохие обзорные статьи, из них можно почерпнуть много полезного. Знакомьтесь с новыми результатами, старайтесь не пропускать их, они помогают зарождению идеи. Впрочем, процесс не быстрый, требует опыта и знаний. Идея должна созреть. Но для начала необходимо нахвататься информации, чтобы общаться с коллегами на одной частоте. Вы меня понимаете?

Как не понять? Ох уж эта пресловутая идея! Когда речь заходила о ней, Антон чувствовал себя школяром. Ведь под идеей подразумевалось если не готовое решение некой научной проблемы, то доказательный подход к её решению. Ему очень запомнился обрывок диалога пожилого корифея с молодым учёным, услышанный им в первый день своего появления в институте:

– Ну, хорошо, оставим лирику, у вас есть идея? – спросил корифей.

– Есть, – ответил молодой.

– Замечательно! Тогда давайте завтра на семинаре вы её озвучите, и мы обсудим.

Антон почувствовал себя маленьким. Ему тогда казалось, что вокруг одни гении и только он один бездарь, случайно среди них затесавшийся.

В течение года он накапливал информацию. Посещал лекции и семинары, пропадал в читальном зале института, за редкими публикациями ходил в Ленинскую библиотеку, периодически консультировался с Олегом Лосевым. Многое давало ему общение с коллегами. Антон стал часто обсуждать вопросы своей тематики с Владиславом Гурвичем, младшим научным сотрудником из соседней лаборатории. Помимо обширных знаний Гурвич обладал глубокими аналитическими способностями. Его умозаключения отличались содержательностью и часто раскрывали Антону пропущенные им детали, помогая вникнуть в суть предмета особенно на начальном этапе его научных изысканий. Антон не без зависти восторгался быстрыми мозгами Гурвича, которого в институте все почему-то звали по фамилии. Он не обижался. Это был человек непосредственный, немного чудаковатый и неряшливый, но талантливый молодой учёный. Гурвич являлся автором многих публикаций в престижных научных журналах, но при этом даже не имел степени кандидата наук. Хотя материала у него хватило бы на две диссертации. На вопрос: «Когда же?», он каждый раз отвечал: «Вот-вот», но лень, видимо, брала своё.

Исследовательская работа Антону нравилась. Со временем он почувствовал себя увереннее и даже сумел себя проявить – через год вышла его первая статья в соавторстве с научным руководителем. Антона перевели в младшие научные сотрудники. Он с головой ушел в науку, творчество захватывало, появились новые результаты. И уже на следующий год у него вышла вторая статья, а за ней третья. Ему даже повысили зарплату. Часть заработанных денег он пытался отдать маме, но Людмила Ивановна не брала:

– Зачем они нам, сынок? Ты лучше купи себе приличный костюм.

Как-то вечером, когда Антон вернулся с работы домой, она его встретила словами:

– Антоша, тебе пришёл денежный перевод.

– Какой перевод? От кого?

– Не знаю, почтальон принёс извещение.

В извещении были указаны фамилия и инициалы – Швец В.Г. Антон никак не мог понять, что за денежный перевод и кто такой Швец В.Г. Пошёл на почту. Девушка в окошке на его вопрос об отправителе сказала:

– Девяносто рублей от Швец Валентины Генриховны.

Антон продолжал с недоумением смотреть на неё. Девушка слегка подняла брови и улыбнулась:

– Похоже, вы её не знаете. Вот бы мне переводили такие суммы незнакомые люди!

И вдруг его осенило – это же Тина возвращает ему деньги, которые он брал у родителей, чтобы покрыть её долги. Надо же! Не забыла! Через столько лет! Почти четыре года! Всплыло в памяти, как она резко порвала с ним отношения, после чего начались его душевные муки. Ох, как он страдал без Тины! По ночам грезил ею, прикипел к ней так, что после разрыва с ней не знал, куда вечера девать. На Гоголевский бульвар Антон больше не ходил, не возникало желания. Недели две он истязал себя пытками – по ночам только о ней и думал, вконец не выдержал и однажды вечером после долгих сомнений решился прийти к Тине. В окне у неё свет не горел. Антон позвонил три раза в дверь, но никто ему не открыл. Он ушел и вернулся через час. Однако ничего не изменилось, свет в окне не появился. Антон позвонил в дверь один раз. Через несколько минут ему открыла старушка и сказала, что дней десять назад Валентина куда-то уехала и, кажется, надолго. А через месяц после этого визита он случайно встретил одного из завсегдатаев Гоголевского бульвара, который поведал ему, что Тина с Фредом действительно уехали из Москвы куда-то на север, то ли в Петрозаводск, то ли в Архангельск, и, говорят, навсегда.

Девушка в окошке заметила слабую улыбку, застывшую на лице Антона.

– Ну что, вспомнили, от кого деньги?

– Вспомнил.

– Слава богу! – почему-то сказала она.

Уже на третий год работы в институте Антон стал активно участвовать в разработках, которые внедрялись в крупных предприятиях страны. Участие в подобных проектах вознаграждалось неплохими премиями к зарплате. Дополнительно он занимался ещё и тем, что в научных кругах называли «халтурой» – писал для еженедельника короткие рецензии на вновь вышедшие за рубежом научные статьи в области своих исследований. Работа эта в основном сводилась к переводу аннотаций с английского на русский. У Антона появились приличные заработки, позволившие ему записаться на однокомнатную кооперативную квартиру в доме, строящемся для сотрудников института. Разумеется, для накопления денег на квартиру хорошим подспорьем являлось то, что он жил с родителями и расходы на жильё и еду у него практически отсутствовали.

Дом был уже возведён, и были подведены к нему необходимые коммуникации, оставалось завершить внутренние работы. Поэтому через пять месяцев после вхождения в кооператив, в июне 1974 года, Антон держал в руках вожделенный ордер на квартиру. Он очень гордился тем, что самостоятельно добыл себе жильё. За ужином Антон показал ордер отцу со словами:

– Вот, папа! А ты считал меня никчемным.

Ролен Владимирович слегка усмехнулся, встал и направился в спальню. Антон с удивлением смотрел ему вслед, затем повернулся к маме:

– Мам, что это с отцом?

Людмила Ивановна улыбалась:

– Мы ведь ждали этого, сынок, приготовили тебе сюрприз.

Ролен Владимирович довольный вышел из спальни и положил на стол конверт:

– Вот, сынок, здесь на мебель, думаю, хватит. Теперь можешь жениться.

Хватило не только на мебель, но и на скромное новоселье. Антон справил его через месяц после того как въехал в новую квартиру. Пришли сотрудники лаборатории: Олег Лосев – без пяти минут доктор наук, заведующий сектором и руководитель научных изысканий Антона; Дмитрий Разумовский, о котором можно сказать – поэт, донжуан и немножко кандидат физико-математических наук; Вадим Лившиц – талантливый художник-карикатурист, младший научный сотрудник, с которым Антон работал в последнем проекте. Пришла также аспирантка Оля, которую можно характеризовать одним словом – соблазнительная. Антон пригласил её с потаённой надеждой на возможную близость после ухода гостей. Пришёл его университетский друг Виктор Востриков и познакомил Антона со своей суженой Галиной. Собралась молодёжь примерно одного возраста с разницей в два-три года, и только Олег Лосев, недавно разменявший пятый десяток, выпадал из этой категории.

После бурных приветствий и беглых поздравлений с новосельем последовали один за другим тосты, остроумные и не очень, и уже скоро хмельная раскованность гостей придала веселью динамику. Дима Разумовский, разведённый холостяк и беспросветный циник, который вынужден временно жить с родителями, поскольку оставил квартиру бывшей жене с ребёнком, выступил в своём амплуа. Надо ещё упомянуть, что ранее он успел договориться с Антоном о своём визите к нему на следующей неделе с какой-то студенткой. Дима взял в руки гитару и спел с листа на мотив одной из песен Окуджавы собственное произведение, в котором среди прочих куплетов были такие:

Пусть нам наука дорога,

Но не спасёт от мастурбаций.

Спасёт лишь дом холостяка,

Он нам дороже диссертаций.

Когда нагрянет друг с девицей,

Втроём негоже находиться.

Недаром бог велел делиться,

Хозяин должен удалиться.

Затем начались танцы, и мужчины поочерёдно потянулись к Оле. Кроме Виктора, который сосредоточился на своей суженой. Когда настал черёд Антона ангажировать Олю, он крепко прижал её к себе и шепнул на ухо:

– Мы можем с тобой продолжить танцы, когда все уйдут.

Она кокетливо улыбнулась и сказала:

– Лучше в следующий раз.

В качестве подарка Вадим преподнёс Антону завёрнутый в рулон лист ватмана. После того как он его развернул, раздался смех и восторженные аплодисменты. На листе была очередная карикатура. Вадим обладал тонким чутьём художника, умел подмечать характерные особенности у людей и рисовал потешные карикатуры. На сей раз он изобразил Антона в пылу горячего диалога со своим визави, которым оказался Гурвич. Антон ему с жаром что-то объяснял, подняв кверху указательный палец, а тот, округлив глаза и вскинув брови, удивлённо слушал. Оба получились смешные и узнаваемые.

– Здорово! – воскликнул Антон и подмигнул Вадиму.

Кроме них никто не знал, что явилось подоплёкой создания карикатуры, в которой оказался Гурвич. У присутствующих не возникло сомнений в том, что на рисунке изображен момент ведения коллегами научной дискуссии. На самом деле автор запечатлел обоих за разговором, не имеющим к науке отношения. Несколько дней назад во время обеда в институтской столовой к столику, за которым сидели Антон и Вадим, подошёл Гурвич с подносом:

– Ребята, можно к вам? Все места заняты.

– Валяй, – сказал Антон, – только матом не ругайся, вокруг женщины.

– Ха! Мне нравятся твои шутки, – рассмеялся Гурвич.

Едва успел он выложить с подноса на столик блюда и стакан киселя, как пустился, что называется, с места в карьер:

– Коллеги, не далее как позавчера я наткнулся на очень любопытную стохастическую задачу…

– Гурвич, – прервал его Антон, – лучше бы ты матом ругался. Мы тут собрались говорить о высоком, а ты чёрте о чём. Скажи, футбол вчера смотрел?

– Нет.

– Так вот, – продолжил Вадим прерванную тему, – голландцы играли блестяще! Круифф чудеса творил! Ты видел?

– Я вчера в это время смотрел бразильцев, – сказал Антон. – Вот мастера! Настоящие виртуозы! Когда играют бразильцы, получаешь истинное наслаждение! Да, Круифф, конечно, хорош, но, к сожалению, голландцев я смотрел урывками, переключал канал телевизора. Вообще надо приобрести второй телевизор, чтобы одновременно смотреть две игры.

– Мне всё-таки ближе европейский футбол, – продолжал Вадим, – он более, что ли, динамичный. Немцы, к примеру, прут как танки, молодцы, но я всё же надеюсь, чемпионами станут голландцы.

Тема обоих увлекала, стали вспоминать игровые ситуации, голы, затем принялись за прогнозы, кто окажется в финале. Гурвич жевал и слушал, и вдруг сказал:

– Я тоже начал вчера смотреть чемпионат, а жена говорит, переключай, мол, надоел твой футбол.

– И ты это терпишь? – возмутился Антон.

– А что делать, ей хочется фильмы смотреть, а телевизор один.