Антон с ужасом подумал, что неправильно запомнил телефон, и вдруг молнией мелькнула в голове горькая догадка – его просто разыграли! Господи! Конечно, она его разыграла! Какой же он глупый и доверчивый! Просто лопух! У неё же есть Фред! Как он мог забыть об этом и поверить, что такая красавица может им заинтересоваться?! Антон уже собрался повесить трубку, но всё же решил проверить номер. Может, он неверно его набрал или произошла ошибка на линии, и он попал в другую квартиру:

– Скажите, это номер… – он медленно его продиктовал.

– Да, кто вам его дал?

– Девушка.

– Какая девушка?

– Какая?.. – Антон вздохнул. – Высокая блондинка, да это уже не важно…

– Валя, что ли? Погоди, – сказала женщина. Он слышал, как она шаркающей походкой куда-то пошла и позвала: – Валь, а Валь, выйди к телефону, может к тебе.

Через несколько секунд он услышал в трубке:

– Антон, это вы?

– Да… добрый вечер.

– Добрый вечер, прихватите с собой бутылку вина, – сказала Тина и добавила: – можно и закуски, если хотите.

– Хорошо… конечно, я возьму, только… вас зовут Валя?

– Тина – это последние два слога имени Валентина.

– Ах, да… можно было догадаться… но я не знаю вашего адреса.

– Да, разумеется, я и забыла… – и она продиктовала адрес.

Тина жила в Скатерном переулке в старом двухэтажном доме. У неё была комната на втором этаже в коммунальной квартире, в которой две другие комнаты занимали старые женщины. Телефонный аппарат висел на стене в центре коридора, а рядом болтался огрызок карандаша, привязанный ниткой к трубке. Стена вокруг была исписана номерами, фамилиями, именами и потёртыми фразами каких-то давно потерявших актуальность записей. Обычно к телефону подходила Тина, а в тех редких случаях, когда звонили одной из старушек, она шла к двери её комнаты и громко приглашала к аппарату. Но на сей раз старушка оказалась рядом с телефоном и подняла трубку после первого звонка.

Денег в кармане у Антона от полученной месяц назад стипендии оставалось пять рублей. Он купил бутылку красного вина, немного сыра, батон хлеба и плитку шоколада. Надпись на входной двери квартиры указывала, что Тине следует звонить три раза. Она встретила его с улыбкой и повела к себе. Комната оказалась довольно просторной и чистой, с большим выходящим в сторону тихого двора окном с двойными рамами и широким подоконником. Обставлена она была старинной мебелью. И только современная двуспальная кровать, видимо недавно приобретённая, выпадала из ансамбля, нарушая общую гармонию. Она выглядела инопланетянкой, окруженной древним, видавшим виды гарнитуром.

Тина была очаровательна в мини-юбке, позволяющей любоваться её стройными длинными ногами. Она разложила тарелки на столе, достала приборы и стала резать сыр и хлеб. Антон безмолвно смотрел на неё и глупо улыбался.

– Открой бутылку, – сказала она, вручив ему штопор.

Даже когда они выпили вина и вроде разговорились, он чувствовал себя скованно, не знал, как подступиться к ней. Ей нравилось его юношеское волнение и то, с каким восторгом Антон смотрел на неё. Тина подошла к нему близко, нежно провела ладошкой по его лицу и сказала:

– Расслабься, милый, всё хорошо, ты мне нравишься.

Душа у Антона счастливо затрепетала, его вдруг охватило предчувствие блаженства и придало уверенности. Он обнял её, попытался поцеловать, но она мягко придержала его:

– Подожди, не торопись, у нас всё впереди, но прежде скажи мне… ты полностью вылечился?

– Да, уже больше месяца.

В постели она называла Антона ласковыми словами, искренно проявляла к нему чуть ли не материнскую нежность и, разумеется, управляла им умеючи.

– Знаешь, а ведь я давно таких слов никому не говорила, – прошептала Тина, лаская его.

– Я самый счастливый человек на свете, – сказал он.

– Вот как? – она улыбалась.

– Да, я люблю тебя.

– Э, нет, милый, это уже перебор.

– Но я действительно…

– Стоп! – сказала Тина, приложив ладошку к его губам. – Такими словами не бросаются. И запомни, для любви надо созреть, а ты всего лишь влюблённый мальчик.

– Я мужчина.

– Конечно, милый, ты мужчина, только не говори больше про любовь, иначе мы расстанемся.

Антон удивлённо смотрел на неё. Тина его нежно поцеловала и, взглянув на часы, вдруг сказала:

– Уже поздно, дорогой, тебе пора уходить.

– Как уходить? – он опешил. – Я остаюсь у тебя.

– Но я, кажется, не приглашала тебя на всю ночь.

– Так пригласи.

– Не могу, – сказала она твёрдо.

Антона охватило беспокойство:

– Скажи, Тина… а этот твой бывший муж… или он не бывший?

– Ты про Фреда? Забудь! У нас давно всё кончено.

– Тогда почему я не могу остаться?

Она нежно провела рукой по его волосам:

– Во-первых, мне комфортно спать одной. Во-вторых, я ведь работаю, рано просыпаюсь, мне надо выспаться. Так что тебе уже пора, поторопись, пока метро ещё работает.

Антон стал одеваться.

– А где ты работаешь?

– В издательстве, корректором.

– Когда мы увидимся?

– Можешь прийти завтра в это же время, только сначала обязательно позвони. Хорошо?

– Ладно.

Она проводила его до двери. Он попытался обнять её, она улыбалась:

– Иди уже, на метро опоздаешь.

Антон вышел на тихую безлюдную улицу. Душа его пела. Он остановился посредине мостовой и посмотрел в ночное небо, тёмное, усыпанное звёздами. Антон долго любовался их блеском, даже отыскал Большую Медведицу и Полярную звезду, всё смотрел и смотрел в эту звёздную бесконечность и мысленно благодарил её за то счастье, которое ему сегодня выпало. Словно в том была заслуга этой загадочной вселенной, которая непостижимым образом управляет его судьбой. Да, он был пьян от счастья! Его переполняли чувства, которые Антон раньше никогда не испытывал. В школьные годы он однажды влюбился в свою одноклассницу и даже страдал от отсутствия взаимности, но влюблённость эта скоро угасла, после того как девочка ушла в другую школу. Да разве можно, думал он, сравнивать ту детскую блажь с его теперешним состоянием, с тем, что сейчас он чувствует, с истинным блаженством, которое его словно обволакивает! А как точно Тина подметила, что он водился раньше с дворняжками. Действительно! Теперь Антон с отвращением вспоминал свои недавние похождения и свою похоть с развязными девицами на грязных матрасах где-то в подвалах и на чердаках. И с восторгом думал о Тине, о том, какая она умная и прекрасная, вспоминал её объятия и широкую кровать с накрахмаленным постельным бельём, её опрятную и уютную комнату. Надо ли говорить, что он даже не заметил в квартире испачканные стены и пыльные паутины на грязном потолке коридора. Антон видел только Тину, был слишком ею увлечён, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Охваченный этими приятными мыслями о своей возлюбленной он пошел в противоположную сторону от ближайшего метро и спохватился лишь, когда оказался на Садовом кольце. Пришлось уже идти в направлении «Краснопресненской». Скоро его быстрые шаги перешли в бег, так как надо было успеть до часу ночи сделать в метро пересадку, чтобы добраться до «Академической». Два года назад отец Антона получил трёхкомнатную квартиру в новом ведомственном доме, расположенном в пяти минутах ходьбы от этой станции.

В следующий вечер он позвонил Тине ровно в девять:

– Привет, милая!

– Привет, Антон! Тебе не составит труда купить грамм триста докторской колбасы и хлеба? Деньги я после верну.

– Конечно, я куплю, и без всякого возврата. Может, ещё что-то нужно?

– Сигареты кончились.

– Хорошо, я ещё вина возьму и буду через час.

Антон попросил у матери три рубля, поскольку на деньги, которые у него остались со вчерашнего вечера, всего перечисленного не купишь.

Тина была в той же мини-юбке, такая же соблазнительная и улыбчивая, как в прошлый раз. Едва выложив пакеты с покупками на стол, он бросился обнимать её. Она его пожурила:

– Антон! Опять ты торопишься. Я не люблю спешки. Давай сначала поужинаем.

После утоления страсти, когда они, обнявшись, лежали в темноте, Тина сказала:

– Антон, ты извини меня, пожалуйста, за то, что заставила тебя тратиться на продукты, я с зарплаты верну…

– О чём ты говоришь? – перебил он её. – Не смей даже думать!

– Мне неловко, просто, понимаешь… я сейчас совсем пустая, позавчера пришлось всю зарплату отдать за долги.

– У тебя были долги?

– К сожалению, ещё остались.

– Ты что-то покупала? Кровать эту?

Она сначала сделала круглые глаза, затем громко и заразительно рассмеялась.

– Какой ты милый! Нет, кровать хоть и новая, но нет.

– А что за долги?

Она долго молчала.

– Не хочешь говорить мне?

Тина погладила ладошкой его лицо:

– Ну, это… зачем тебе знать?

– Затем что я… – начал Антон и чуть было не повторил слова любви, но осёкся и сказал: – Неужели я не заслуживаю твоего доверия? Ведь…

– Конечно, заслуживаешь, ты замечательный…

– Тогда поделись со мной.

– Ладно, – вздохнула Тина, – придётся сказать, но… только при условии, что ты не будешь об этом распространяться. Обещаешь?

– Конечно.

– У меня все деньги уходят на лечение. Я больна, болезнь нехорошая и… требует долгого лечения. Но ты не беспокойся, она не заразная и для тебя абсолютно безопасная. Лекарство помогает мне жить, его привозят из-за границы, канал налажен, только… стоит дорого.

Антон повернулся на бок, прижался к ней.

– Ты меня огорошила! Не могу поверить! Что за болезнь у тебя?

– Я не хочу о ней говорить.

– У тебя рак?

– Антон, пожалуйста, не надо больше вопросов, ты же видишь, как тяжело мне говорить на эту тему.

– Да, милая моя, – он крепко обнял её, – но… мне так жаль тебя, может, скажешь?

– Нет, Антон, это женские дела, и мне не нравится твоя настойчивость, я уже жалею, что сказала…

– Хорошо, хорошо, я понял и больше не буду.

– Вот умница.

Они помолчали, потом он спросил:

– А долг большой остался?

– В совокупности триста пятьдесят рублей. Я брала у нескольких человек, постепенно долги погашаю, но не все терпеливо ждут, некоторые категорично требуют вернуть деньги.

– Я тебе помогу.

– Вот ещё! Перестань! Я же не для этого тебе сказала.

– Мы погасим твои долги вместе.

– Ты с ума сошел? Я не возьму у тебя денег. Да и откуда они у студента могут быть?

– Во-первых, я их накопил, а во-вторых, получил стипендию за три летних месяца.

Разумеется, это была ложь. Деньги Антон никогда не копил, а стипендию всю уже потратил.

– Сколько ты должна этим нетерпеливым? – спросил он. – Ну, которым надо срочно возвращать деньги?

– Антон, милый, это не твоя проблема, и давай закроем тему.

– Ну почему ты отвергаешь мою помощь, неужели я тебе чужой?

– Ты не чужой, ты глупый. Денег я у тебя не возьму.

– Хорошо, возьми в долг и отдай кредиторам.

– Что это изменит? Какая разница, кому оставаться должной?

– Разница огромная, потому что я буду очень и очень терпелив, а главное – буду очень и очень счастлив. Пожалуйста, дай мне возможность помочь тебе.

Тина молчала и нежно гладила Антона по волосам.

– Не молчи, пожалуйста, скажи, – настаивал он.

– Неделю назад надо было вернуть одному сорок рублей, другому пятьдесят.

– Я завтра принесу тебе эти деньги.

У Тины покатилась слеза по щеке.

– Не плачь, милая, мы закроем все долги, обещаю.

Ком в горле вынудил её перейти на шёпот:

– Но ты, пожалуйста, не сомневайся, я их верну.

Антон шёл к метро быстрой походкой и уже твёрдо знал, что деньги завтра он Тине отдаст. План возник в голове, когда они еще лежали в постели. Задумка могла обернуться для него домашним скандалом, но это было уже не важно, главное – в чём Антон не сомневался – деньги будут. Родители его имели сбережения, и он об этом знал.

Утром Антон дождался ухода отца на работу (мать обычно выходила позже), чтобы поговорить с мамой. Разговор он начал с того, что собирается поделиться с ней своей проблемой, но при условии, что она сохранит её в тайне от отца, иначе говорить не станет. Людмила Ивановна сразу забеспокоилась, ответила согласием и с тревогой в глазах смотрела на сына.

– Мама… – начал Антон и взял паузу, – со мной произошла неприятность, но ты, пожалуйста, не волнуйся, всё поправимо.

– Господи! Что случилась?

– Мам, на самом деле ничего страшного. Просто я… заразился гонореей, и мне нужны деньги для лечения.

– Боже мой! Как же ты мог, сынок?! По ночам домой не приходишь, мы не знаем где ты, с кем ты, вот и пришла беда. Давно это у тебя? Ты не запустил?

– Нет, но мне нужно сто рублей.

– Антоша, сынок, но как же так, как я могу без отца…

– Мама, прошу тебя, папа не должен знать об этом, пожалуйста.

В последнее время у Антона с отцом часто возникали трения. Родителю не нравилось поведение сына, резал глаз его внешний вид, не устраивал его образ мыслей, но особенно ему не нравилось новое окружение Антона. Отца оно сильно раздражало. Он ругал сына даже не за то, что тот исчезал по ночам, это казалось ему в порядке вещей для парня двадцати лет, а за то, что связался с распоясавшимися длинноволосыми бездельниками и тунеядцами, ведущими, как он выражался, антисоветский образ жизни, и тем самым позорил семью. Любопытно, что в юные годы Антона отцу часто приходилось видеть сына в компании местной шпаны, которая почему-то не вызывала у него беспокойства. Эти хулиганистые ребята из подворотни были ему хорошо знакомы, ведь он сам вырос на улице. Вероятно, поэтому Ролен Владимирович не видел в них угрозы для Антона, для его будущего, знал, что это всего лишь этап юности. Пусть, мол, мальчик пошалит, думал он, зато вырастет мужчиной. А новоявленных хиппи, «несущих тлетворное влияние запада», он не понимал и не мог принять.

Деньги Антон вручил Тине, как и обещал, на следующий день. Она, разумеется, была ему очень признательна и сразу же позвонила обоим кредиторам. Один из них явился за ними уже через сорок минут после звонка, со вторым Тина договорилась на завтра. Но Антон задался целью покрыть все её долги, однако, не за счёт родительских средств. У него появился новый план, реализация которого позволила бы ему не только расплатиться с кредиторами Тины, но вернуть сто рублей маме. Он чувствовал себя перед ней виноватым. Его мучила совесть за свой обман и за то, что он вынудил мать отдать ему деньги, минуя отца. План был гениально прост – разгружать вагоны на Курском вокзале. Для двадцатилетнего крепкого парня, которому понадобились деньги, решение самое подходящее. Он вспомнил, что этим иногда на каникулах занимался Виктор Востриков. Антон пришел к нему в общежитие и неожиданно попал на студенческую вечеринку. Вся студенческая братия уже была хорошо разогрета и встретила его шумно. Антон искренно обрадовался встрече с друзьями, тепло со всеми здоровался, с некоторыми обнимался. Однако уже минут через двадцать у него возникло странное ощущение, словно его вернули в полузабытое прошлое, где те же лица, с теми же разговорами и штампами, с теми же спорами и приколами, которые ему вдруг показались устаревшими и скучными. А ведь совсем недавно он сам с воодушевлением участвовал в организации подобных вечеринок, приглашал девушек с филфака, танцевал с ними, с одной из них целовался. И, кажется, она сегодня присутствовала. Но сейчас его мысли были далеки отсюда. Он думал только о Тине, о том, какая она яркая и неординарная, какая умница, как им хорошо вдвоём и как она прекрасна в постели. Антон представил себе, какой произвёл бы фурор, придя сюда вместе с Тиной. Друзья бы ахнули от восторга. И его неудержимо потянуло к ней. Едва получив нужную информацию от Виктора касательно того, как устроиться грузчиком на вокзале, он, к удивлению своего друга и всей весёлой компании, покинул вечеринку.

Антона включили в бригаду из четырёх грузчиков. Разгружать вагоны оказалось не так просто, как он себе представлял. Антон был уверен, что хорошо натренирован – не зря же занимался спортом – и сможет таскать мешки любой тяжести, однако, как скоро выяснилось, заблуждался. Занятия плаванием не помогли, по сравнению с работой грузчика оказались лёгкой игрой. И дело не в тяжести мешков, которые он без труда клал себе на спину и носил, а в интенсивности и длительности такой работы, когда напряжение в мышцах за восемь часов накапливается такое, что после руки-ноги ноют и не дают покоя ночью. Первый день вышел самым тяжелым. Под вечер у Антона всё тело ломило, особенно болели мышцы груди и рук, боль не отпускала всю ночь. На следующее утро он пришел на работу разбитый и невыспавшийся и с удивлением наблюдал за рабочими, которые с привычной сноровкой, с шутками да прибаутками таскали мешки и даже, как ему показалось, не уставали. После работы они обычно выпивали, а наутро умудрялись приходить свежими и бодрыми. А ведь по возрасту они ему в отцы годились: двоим было не меньше сорока, а третьему около пятидесяти лет. Работа начиналась в половине девятого и завершалась в пять вечера. Утром он заставлял себя рано просыпаться, чтобы вовремя прийти на вокзал. За каждый час опоздания удерживали одну восьмую дневного заработка. Но помимо удержания денег опоздавшего члена команды ожидало более чувствительное наказание – угрызение совести. Ведь за время его отсутствия бригаде приходилось выполнять работу в усечённом составе без какой-либо компенсации.

Первые две ночи Антон мучился, но затем боль в мышцах начала постепенно стихать. И только на четвёртые сутки он заснул легко и спал как убитый, утром проснулся бодрый, в хорошем настроении. Организм приспособился к физическому труду и новому режиму существования. Усталость в конце рабочего дня, конечно, присутствовала, но к вечеру она угасала, и ощущение дискомфорта у него исчезло. У Тины Антон появился только на пятый день после начала своей трудовой деятельности – не хотел приходить к ней разбитым. Они общались по телефону. Она с одобрением отнеслась к его решению работать во время каникул и сказала, что сама, будучи студенткой, летом без дела не сидела. А на вопрос, кем он устроился, Антон ответил почему-то уклончиво, мол, разнорабочим на стройке. Родители знали, что он разгружает вагоны. Отцу понравилась инициатива сына:

– Это уже дело, – сказал он, – лучше, чем шататься, а то вон какой вымахал. И лохмы свои, наконец, постриги!

Людмила Ивановна переживала:

– Сынок, это же адский труд! Может, найдёшь другую работу?

Когда отец вышел из комнаты, она перешла на шёпот:

– Антоша, ты лечишься?

– Да, мама, мне уже лучше, и вообще всё будет хорошо, поверь, а деньги я верну.

– Бог с ними, с деньгами, сынок, ради них не надо надрываться.

Антон уже подсчитывал свой будущий капитал. За рабочий день ему платили восемь рублей с полтиной после вычета подоходного налога. Значит, только за месяц он сможет заработать сто восемьдесят рублей, а если выходить и в субботние дни, то получится больше двухсот – сумасшедшие деньги! Почти отцовская зарплата!